тихий ребёнок .Рпп как образ жизни.

Глава 5. Длинные ночи

После того как я бросила цирк, некоторое время всё было относительно спокойно. Меня занимал только мой отдельный круг проблем. В школе друзей у меня так и не прибавилось, и получала я оценки не очень хорошие, да и ситуации иногда случались просто ужасные.

…

Стул легонечко поскрипывает подо мной, пока я мотаю ногами. Рядом со мной на третьей парте в среднем ряду сидит мальчик-изгой, на нём очки с потрескавшимися линзами, но, кажется, он этого не замечает, не видит за своей огромной чёлкой, которая прикрывает все его лицо. Я чувствую, как невыносимо от него воняет, и с ужасом понимаю, что мы сидим за одной партой, мы вместе, в одной команде, мы два изгоя, с которыми никто не общается. Хотя с Кириллом, несмотря на его ужасную чёлку и манеру говорить, всё же общаются, а вот я сижу и молчу, уже второй год просто молчу и на переменах просто сижу. От этих мыслей хочется плакать, но дома я никогда такого не расскажу, как обычно, скажу, что всё хорошо.

— Пономарёва, — выводит меня из размышлений голос учительницы. — У тебя вообще мозги есть?

Я сижу и молчу, всё внутри меня онемело, я рада, когда на меня не обращают внимания, а сейчас на меня смотрит весь класс.

— Как ты вообще додумалась, написать «жи-ши» с буквой «ы». Это насколько безграмотной надо быть, — бросает мне учительница листок на парту, я смотрю на жирную двойку и хочу умереть, провалиться сквозь землю и никогда больше не вставать. Конкретно в эту секунду я абсолютно не думаю об оценке, только о том, что весь класс и учительница смотрят на меня и смеются. Я боюсь поднять глаза, но слышу их смех, как тысяча ножей, воткнутых мне в сердце. Самое ужасное для меня всегда это стать посмешищем. И вот в который раз у меня получилось.

Начинаю плакать только по дороге домой, вот выхожу из школы, и сразу всё вспоминается. Думаю о том, что мама наверняка расстроится, что она разочаруется во мне, о том, какая же я никчёмная дочь, какая же я тупая. Ей явно не нужна такая, как я, мама заслуживает лучшего ребёнка.

Возле школы меня, как всегда, встречает прабабушка Галя и начинает свои причитания о том, какая я невнимательная, как вообще так можно, какие глупые у меня ошибки.

А я знаю, что глупые, знаю, но ничего поделать не могу, знаю, как пишется правильно, и всё равно пишу наоборот.

Весь день у бабушки я хожу как призрак, в моей голове стоит только вечер и мамино заплаканное лицо, а потом истерика, а потом я буду сдерживать слёзы как могу. Я уже чувствую, я уже предвижу всё это.

И вот я поднимаюсь на наш этаж, звонок в дверь, как всегда, не срабатывает, может быть, это знак, думаю я, звоню ещё раз. На пороге стоит мама, такая весёлая, из квартиры вкусно пахнет, видимо, она что-то готовит, мама улыбается своими пухлыми губами и широко раскрывает большие карие глаза.

Я стою на пороге, не в силах пройти, я не могу видеть её такую радостную, не могу взять и расстроить её сейчас. Мама обнимает меня и буквально вносит в квартиру. В глаза бьют светлые обои, зеркальные шкафы, кремовая мебель, люстры, украшенные множеством хрусталиков, мы переехали в новую квартиру, у папы дела пошли в гору, он открыл свою фирму и теперь вообще практически не появляется дома.

— Ну что, ученик мой, — ласково говорит мама и помогает мне снять портфель, — как дела, как день прошёл?

Я закрываю лицо руками, и она всё понимает.

— Ну ничего, не расстраивайся, сейчас сядем и всё перепишем, — говорит она уже грустным голосом.

В спальне играет телевизор, это Катя, мы пришли вместе, но она быстрее меня проскочила в комнату и теперь сидит, смотрит любимый канал. Как же я ей завидую. Её беззаботности и лёгкости.

На часах 9:00, и я сажусь переписывать очередной диктант. Пишу аккуратно, стараюсь не допустить ни одной ошибки, но знаю, что мама всё равно их найдёт.

Беру тетрадь с готовой работой и несу в мамину комнату показывать ей свою работу. Мама находит несколько ошибок, я уже чувствую, как она начинает выходить из себя.

— Ты можешь проверять тщательнее, прежде чем пишешь? — говорит она уже раздражённо и беспощадно выдирает лист из моей тетрадки. Мама очень аккуратная, в вопросах школы она перфекционист, ей нужно, чтобы была буковка к буковке и ни одной помарки, сколько раз я от этого страдала.

Вот уже десять, мои глаза слипаются, я уже ничего не соображаю, несу маме работу, а она ещё больше злится:

— Ты могла ещё кривее почерк сделать? — она уже вне себя и кидает мне тетрадку прямо в лицо.

Я иду переделывать в третий раз, время уже близится к одиннадцати, Катя уже спит, а я сижу у небольшого ночника за белым школьным столом, который стоит в нашей детской. Мы с Катей спим на двухэтажной кровати, а родительская комната соседняя от нас, так что я не понимаю, как Катя может не слышать маминых криков, или она просто делает вид.

И вот третья попытка тоже не приносит успеха, мама даёт мне пощёчину, а я отхожу от неё подальше, обычно в такие моменты она начинает швыряться чем попало.

Я иду переписывать в четвёртый раз, в тетрадке уже почти не осталось места, но мне так и не удалось написать всё идеально и без единой помарочки.

Время близится к двенадцати, и в дверь раздаётся стук, это папа пришёл. Я вместе с мамой выхожу открыть ему дверь.

— Ну здравствуйте, мои любимые, — смеётся он, шатаясь и облокачиваясь на дверь. Он скидывает одежду с себя прямо на ходу, оголяется до трусов. Он подходит ко мне и начинает толкать ладонью в лоб, как котёнка. — Ну что, ну что, борец, защищайся, защищайся, кому сказали, — от него пахнет потом и перегаром, он такой мерзкий и неадекватный, что мне сразу становится страшно.

— Пап, не надо, пап, отойди, пожалуйста.

Он стискивает меня локтем, и я чувствую, как весь его запах переходит ко мне, чувствую, что он себя не контролирует. А он смеётся и сжимает руку в локте там, где моя шея. Но, к счастью, вмешивается мама:

— Ты обещал прийти к ужину, — возмущённо говорит она, но пока спокойно и без криков, хотя мама очень эмоциональный человек.