тихий ребёнок .Рпп как образ жизни.

Глава 6. Волейбол

Из цирка я ушла, а портфолио пополнять всё же нужно было, и тогда папа устроил меня на волейбол. Это была его мечта с детства, он сам занимался волейболом и хотел, чтобы я стала великой волейболисткой. Так и получилось, что я попала в группу Лидии Сергеевны.

Школа у меня была во вторую смену, поэтому я сразу попала к старшим, младшие занимались в другое время, на которое я не успевала.

Девочки меня сразу невзлюбили, мелкая, неуклюжая, да ещё и тупая, не каждый мечтает о таком игроке в свою команду. И вот молчаливая, стеснительная я, которая до ужаса боялась этих девочек, впервые получила прозвище — «Талисман». Считалось, что если ты победил в команде с «Талисманом», то есть со мной, то это вдвойне победа.

Играть у меня не получалось от слова «совсем», я боялась мяча, медленно бегала, плохо прыгала, и вообще я от рождения всё делаю довольно медленно, а в волейболе быстрая реакция — одно из самых важных качеств.

Иногда у нас устраивали игры. Я просила, умоляла бабушку Свету, чтобы она на них не приходила, но она отвечала лишь:

— Как это, я хочу посмотреть, — и всё, дальше пререкаться было бессмысленно, а если идёт бабушка Света, значит, должны все остальные родственники. Это было ужасно, форма у нас была на несколько размеров меньше и больно врезалась в мои ягодицы, приходилось постоянно поправлять шорты и прятать под майкой живот, я сгорала от позора, а бабушка даже успела сдружиться с моей тренершей, фу, какая мерзость, тренера своего я ненавидела.

Лидия Сергеевна всегда самая первая смеялась над моими неудачами, да ещё и говорила:

— Пономарёва, не забудь, что я твоего папу знаю, вот позвоню, скажу ему, как ты тренируешься, думаешь, он обрадуется?

А ещё она часто подходила, задирала мою майку и начинала смеяться над моим животом:

— Что это у нас такое, — спрашивала она, тыкая пальцами в мой живот. — Это булочки, наверно, да, Пономарёва, я тебя спрашиваю?

Я в такие моменты выпадала из реальности, хотелось, очень хотелось умереть, стыдно было до ужаса, и я просто молчала.

— Булки жрёшь, спрашиваю?

Я легонечко качала головой, потому что булок я правда не ела.

— Ну конечно, конечно, — говорила она, покачивая головой, давая понять, что такому ничтожеству, как я, она не поверит, и отходила.

Самое ужасное было, когда мы ездили на соревнования. Старшие девчонки никак не хотели смириться, что с ними будет жить глупая малявка. Представьте разницу в возрасте, восемь лет и шестнадцать, вот так мы и жили. Они всячески старались подпортить мне жизнь. Мне давали самую верхнюю полку в шкафу, до которой я не дотягивалась, всегда обзывали грязнулей, говорили, что тараканы — это от меня, хотя я никогда еды не таскала за собой, да и вообще я чистюля. Девчонки постоянно жаловались на меня Лидии Сергеевне, то я спрей от комаров в комнате брызнула, то я шумлю слишком, а тренер сильно не разбиралась, просто отправляла меня на штрафные круги по полю, на котором мы тренировались.

Кабинки в туалетах и в ванных чаще всего не закрывались, и я со своей стеснительностью очень боялась принимать душ и ходить в туалет, а девочки как будто чувствовали это, они брали и забегали в ванную, чтобы напугать меня.

Однако самое ужасное — это были столовые, я очень привередлива в еде, а там что дают, то и надо было есть.

Мы всей командой, около тридцати человек, заходим в тёмное прохладное помещение, это столовая, здесь воняет протухшей едой и плохо сваренным цикорием. Я устала, и у меня неимоверно болят руки и ноги после тренировки, хочется есть, но запах сбивает аппетит. Вижу, как над дверью ползёт таракан, и меня начинает тошнить.

Все рассаживаются по столам, а у меня, как всегда, нет пары и нет компании, я сама по себе. Неловко присаживаюсь на свободное место, девочки враждебно смотрят на меня, я прервала их идиллию. Однако делать мне нечего, теперь я просто сижу и молчу, уставившись в столешницу.

Дежурные разносят еду на подносах, я вижу, что в тарелке мясо с подливой и картошкой, и уже понимаю, что не смогу это съесть. Тарелку ставят передо мной, а рядом маленькое блюдечко с салатом, которые я тоже ненавижу. Я воспринимаю овощи только в чистом виде, салаты для меня на вкус как рвота.

— Так, чтобы все всё доели, я проверю! — кричит Лидия Сергеевна, и все начинают есть.

Я сижу и пытаюсь ковырять содержимое своей тарелки, но ничего хорошего из этого не выходит, тошнить меня начинает только сильнее. Тем временем девочки уже доедают свою еду, и я понимаю, что мне нужно ускоряться. Беру салат и запихиваю его в рот, запиваю компотом, представляю, что эта таблетка. Таким образом съедаю весь салат, а вот что делать с основным блюдом, я не знаю. Вижу, что почти все девочки уже ушли и Лидия Сергеевна с грозным лицом направляется ко мне.

Руки начинают дрожать, от меня нужно, чтобы я съела, но я не могу съесть, что мне делать?

Тренер подходит и садится напротив меня:

— Ешь давай, потом на тренировке скажешь, что сил нет.

Я продолжаю сидеть, я не могу это съесть.

— Ешь, кому сказала! — начинает орать тренер и берёт ложку в свои руки. Она пытается запихнуть содержимое тарелки в меня, в конце концов ей удаётся пропихнуть в мой рот еду. Я жую, чувствую на языке мясо в ужасной подливе и с жиром. Проглатываю и понимаю, что не могу, это всё…

Меня рвёт прям на стол. Я поднимаю голову и вижу искривлённое лицо тренера, мне очень стыдно. Масса, вышедшая из меня, воняет ещё хуже, чем эта столовая.

— Ладно, иди, — вздыхает она, а я тут же вскакиваю и бегу на выход. Забегаю в туалет и быстренько промываю рот. Поскорее бы домой, вот о чём думаю я.

Светило солнце, у нас был тихий час, и я решила прилечь. Вся эта история со рвотой и невыносимой едой очень сильно меня вымотала. Я проснулась оттого, что кто-то дёргал меня за плечо, и не сразу поняла даже, кто это.

— Пономарёва, Пономарёва, вставай, тренировку проспишь, — стояла надо мной и смеялась Соня, одна из старших девочек, худая до невозможности и с большой головой на тонкой шее, она выглядела несуразно и глупо, особенно когда стояла в одном топике, обнажив свои выпирающие рёбра. А вставать мне не хотелось, точнее, я не поняла ничего, что она сказала, сон притупил моё сознание. Я, считай, ещё спала, только с открытыми глазами.