тихий ребёнок .Рпп как образ жизни.

Глава 8. Работа

Я стою в родительской комнате и плачу — плачу потому, что это невыносимо, я больше не могу ходить на волейбол. На меня падает блеск от люстры, которая висит над родительской кроватью, я смотрю на неё, и кристаллики расплываются в моих глазах.

Отец на меня не смотрит, как всегда. Он занят чем-то в своём телефоне, как будто я не стою сейчас перед ним и не прошу его разрешить мне уйти с волейбола.

— Папочка, ну, пожалуйста, я тебя умоляю, я не могу так больше, я не выдерживаю. У меня не получается играть, ничего не получается, надо мной там только смеются, — молю его я в надежде на то, что хоть капля сострадания в нём проснётся.

— Ну вот ты представь, — вдруг говорит отец, хотя я вообще не думала, что он ответит, думала, проигнорирует меня, как всегда. — Уйдёшь ты с волейбола, и что дальше, ещё больше поправишься, полных девочек никто не любит. Ты хочешь быть такой же жирной, как папа?

Мне стало стыдно, очень стыдно, я обхватила себя руками, пытаясь хоть как-то скрыть свою полноту. Я больше не могла видеть папу, мне было стыдно поднять глаза, и я уставилась в пол, начала рассматривать доски ламината, выложенные в причудливый узор.

— Давай так, — продолжил папа, — этим летом поработаешь у меня в отделе выпуска, но если и дальше будешь поправляться без волейбола, то придётся вернуться туда осенью.

— Отлично! Спасибо, папа, — я обняла его и побежала в свою комнату выбирать наряд на следующий рабочий день.

Это было начало лета, и я была счастлива как никогда, наконец-таки мне разрешили уйти с волейбола, и я ни за что туда не вернусь. У папы своя большая фирма, и ему не составляет никакого труда принять на работу свою дочку. Так что я ждала в предвкушении новых впечатлений.

На следующий день мы с папой отправились в офис. Он показал мне дверь, куда нужно войти, я постучалась и вошла. Там сидели несколько молодых парней и девушка. Это меня сразу испугало, уж лучше бы работать со взрослыми, которые относятся к тебе как к ребёнку, чем с людьми примерно своего возраста, перед ними всегда страшно опозориться. Конечно, они были старше меня, но и я выглядела чуть старше своего возраста, так что меня поначалу приняли не за ребёнка шефа, а просто за новую сотрудницу.

Сначала я просто сидела, но ближе к обеду образовалось много бумаг, которые надо было печатать, складывать, подписывать и разносить по кабинетам. Этому всему меня быстро обучили, я стала настоящей сотрудницей, чему была очень рада.

А потом наступил обед, и в наш кабинет пришла бабушка Света. Это было так унизительно, я и забыла, что бабушка с дедушкой работают в папиной фирме. Я уже была частью коллектива, сотрудницей, такой же, как все. Но вот пришла бабушка и объявила меня ребёнком шефа, тем человеком, которому нельзя ничего доверить, при котором нельзя материться и отдыхать в рабочее время, в общем, теперь я как будто стала докладчиком, хотя ни за что и никогда не доложила бы ничего отцу.

— Как тут поживает моя внучка? — проорала бабушка на полкабинета. Все присутствующие повернулись, а я быстро схватила её за руку и вывела в коридор.

— Привет, бабушка, — грустно ответила я.

— Ну что, пошли со мной пообедаем, тут в кафе недалеко.

— Нет, бабушка, я хотела бы ещё поработать и с ребятами посидеть.

— Как? Ты что, оставишь бабушку одну? Я, по-твоему, должна в одиночестве обедать? — возмущённо воскликнула она.

— Ну а раньше ты как-то же обедала.

— Раньше тебя на работе не было, было очень грустно. А теперь пошли.

Она взяла меня за руку, и мы направились в кафе.

Бабушка Света решила, что я должна буду её развлекать, а я из своей вежливости не могла ей отказать. Хотя меня раздражали её постоянные вопросы о том, кто, что и как происходит в моей жизни. Ещё было неприятным то, что она каждый раз врывалась в кабинет, где я сидела, и тем самым останавливала любой, даже самый оживлённый разговор.

Разговор оживлённым был часто, часто обсуждали Мишу. Миша был самым старшим среди ребят и, насколько я поняла, не очень адекватным. Про него я вскоре узнала много вещей: Миша жил с мамой, работал в отделе выпуска, а это самая низшая позиция среди рабочих папиного офиса, там работали только новички, новички и Миша, который был там уже настолько долго, что даже сам папа не помнит, когда он появился.

Папа часто смеялся над Мишей и рассказывал мне истории о его глупости:

— Нет, ну ты представляешь, решил на свою голову взять этого обалдуя на объект. И что ты думаешь, все речку прошли нормально, а он сапог оставил. Вот дебил, ей-богу, — смеялся папа над очередной историей. А я смеялась вместе с ним, потому что не помнила, когда ещё у нас с папой была общая тема, и тут она вдруг появилась, я решила ни за что её не терять.

Каждый день в офисе Миша делал что-то не так. Он был большим, высокого роста и полным, с мелким ёжиком на маленькой голове, всегда ходил в чёрных джинсах и чёрных майках, причём менял он их редко. Очень неуклюжий, вечно что-то ронял или переворачивал, ставил кружки в разные места, трогал белые стены грязными руками, ел и тут же брал документы. Но это всё я бы могла счесть просто за неопрятного человека, если бы не слушала каждый день, что он говорит. А нёс он постоянно всякую дичь в прямом смысле, это не было что-то конкретное, просто набор из слов или несмешной анекдот времён моей бабушки, который я слышала ещё в детстве и уже тогда не смеялась. Он был странным и задирал меня, а я задирала его.

Помимо остальных ребят, которые приходили в отдел выпуска, чтобы поговорить, работали там мы втроём: я, Миша и наша начальница Даша. Даша очень весёлая и хорошая, всегда в розовой одежде, прям девочка-девочка. Она была низкого роста, полная, с длинными каштановыми волосами. Даша часто уходила в другой кабинет, куда её постепенно переводили на повышение, а мы с Мишей вдвоём оставались в маленькой душной комнатке без окон. Я сидела и гадала, неужели ему это нравится, неужели ему нравится вот так вот здесь сидеть.