тихий ребёнок .Рпп как образ жизни.

Глава 11. Осознание

Долгими вечерами перед зеркалом в моей голове была мысль, что я что-то делаю неправильно. Может быть, я просто неправильно худею, поэтому я ещё до сих пор такая жирная. Может быть, есть какой-то другой способ, метод.

Так что я очень обрадовалась, когда мама сказала, что ведёт нас с Катей к эндокринологу. К нему у нас ходили уже почти все в семье, и мама, и папа, и бабушка — все шли к нему, чтобы похудеть, и все худели. Я обрадовалась, ведь помнила, как ещё недавно папа предлагал отправить меня к нему, чтобы снизить вес.

И вот мы садимся в мамину машину. Едем по дороге, а я слушаю мамины возмущения:

— Ты же понимаешь, что он сейчас у тебя кучу дефицитов найдёт? Ты себя довела практически до истощения, посмотри на себя, ты же кожа да кости! — мама то кричала, то переходила на плач, а у меня в голове была одна мысль: «Наконец-таки я пойду к специалисту и похудею ещё».

Мы приехали, мама припарковала машину, и мы направились в небольшое здание, которое находилось в жилом секторе. Пройдя внутрь, мы присели на диван ожидания, я предвкушала свою новую жизнь, своё новое идеальное тело, диету, которую буду соблюдать. И вот меня позвали в кабинет, мама прошла со мной и начала рассказывать всё за меня: что я не ем, что я мучаю себя. Эндокринолог долго это выслушивал и ещё даже без анализов выписывал назначение по питанию. А потом выяснилось, что моё отсутствие месячных, которых у меня не было уже несколько недель, — это большая проблема. Доктор поставил мне диагноз — дисфункция яичников — и отпустил.

Дальше был приём у Кати, но мне было без разницы, я сидела в холле на диванчике и думала о том, что это какой-то бред, эта диета не может мне помочь, она слишком большая, там слишком много калорий, и я не буду её соблюдать.

По дороге домой мама кричала, она была в шоке. Ей стало ясно, что я довела себя до такого состояния, при котором у меня, возможно, не будет детей. Я просто опустила глаза в пол и слушала её крики, мне было всё равно и на детей, и на месячные, одна проблема, теперь мама будет следить за моим питанием, а это неудобно для меня.

— Как ты не поймёшь, без этих функций ты просто становишься мальчиком! — выпалила мама.

Я подумала, что она сошла с ума, а Катя молча шла сбоку, наверно, она думала так же. Конечно, мальчиком мне становиться не хотелось, но так хотелось похудеть, ещё похудеть. На тот момент я весила пятьдесят пять килограммов.

Некоторое время я пробовала есть варёную грудку и брокколи, подстроиться под правильное питание, однако ничего не получилось, я вновь вернулась к привычным голодовкам.

…

Ещё была ранняя осень, и было довольно тепло, но я уже находилась в весьма странном состоянии. В это время как раз в нашем классе решили устроить поездку в музей.

Ранним тёплым утром, голодная, но такая от этого счастливая, я шла на экскурсию и слушала музыку в наушниках. Дома я собиралась полчаса и думала, что произведу на одноклассников положительное впечатление, буду выделяться, в кои-то веки буду красивой. Однако когда мы приехали в музей, вся моя радость развеялась. Его тёмные стены сгущались вокруг меня, а одноклассники тем временем разговаривали между собой. Я стояла и не знала, что делать, просто разглядывала окружающую обстановку. Контролёрша, как назло, выдавала билеты очень медленно. Девчонки веселились, а меня, казалось, никто не замечал.

Потом нас всё же впустили в залы. Я медленно — самая последняя — прохаживалась по комнатам, завешенным разными экспонатами, разглядывала их и вдумчиво прокручивала в голове каждый предмет.

В какой-то момент я поняла, что ничего окружающее не доставляет мне удовольствия: ни шум ребят, ни вечные витрины, ни холодные тёмные залы, по которым я уже еле шла, ведь сил-то у меня не было. И тогда я задумалась, а что вообще приносит мне удовольствие, и сразу же получила ответ — ничего, мне ничего не приносило удовольствия, кроме как поесть или увидеть минус на весах, меня ничего не могло порадовать. На фоне слышался смех моих одноклассников, а я стояла в просторном каменном зале и хотела плакать, плакать оттого, что я ничтожна. Я вдруг поняла, что как бы я ни похудела, я никогда не буду считать себя красивой, я никогда не буду красивой, я никогда не буду умной, я никогда не буду счастливой, я просто на это неспособна — вот что я поняла, пока стояла в холодном тёмном зале музея.

А потом мы поехали прогуляться в парк у речки. И все бегали, у девочек волосы развевались на ветру, они смеялись, они смеялись, а я плакала, плакала потому, что я ничтожна и, наконец, это поняла. Я смотрела на то, как они бегают, и думала, что вот сейчас я уйду, а они и не заметят, я никому не нужна в этом мире, потому что я простое ничтожество.

Я осознала простую истину: я никогда не стану такой, какой хочу быть, я никогда не смогу быть счастливой, я никогда не смогу быть любимой, мне ничего не приносит удовольствия кроме еды, которая так мне ненавистна, и я хочу умереть. Вот о чём я думала, пока стояла в парке, и на меня светило солнце, и ветер развевал мои русые волосы. Мне больше не хотелось ничего, меня начало тошнить от всего происходящего. Мы ходили с классом то к речке, то обратно в парк, девочки выводили на песке наши имена и закрепляли в сердечко. А я плакала, пыталась скрыть свои слёзы от всех, но я плакала, ведь больше ничего в этом мире не казалось мне чем-то значимым. Точнее говоря, значимые вещи, конечно, были, но мне стало понятно, что я всё равно не смогу их достичь.

А потом все сели на лужайке и достали свои перекусы. Все, кроме меня. Я сидела, отвернувшись, и делала вид, что любуюсь красотой природы. Мне даже в голову не пришло взять с собой перекус, какая еда, я же и так жирная. Мне казалось, если я буду худой, это хоть чуть-чуть скрасит моё ничтожество.

Учительница с булочкой в руке лишь сочувственно посмотрела на меня, покачала головой и отвернулась.