тихий ребёнок .Рпп как образ жизни.

Глава 13. Зелёный свет

Я сижу на мягком синем диване из искусственной кожи. По правую сторону от меня сидит мама, она, приобняв, склоняется к моему уху и шепчет успокоительные фразы. По левую расположился папа, он дёргается, расставив ноги, ему самому бы выпить успокоительное, он явно нервничает, и причём очень сильно, не знает, куда деть руки, и просто перебирает их на коленях. А я смотрю на эту картину, и мне становится жутко.

Между родителями чувствуется напряжение. Папа уже две недели не живёт с нами, но я вижу, что в маме до сих пор сохранилось желание встать и накричать.

Приехали мы сюда порознь, я с мамой на машине, а папа только пришёл с работы, идти ему недалеко, эта больница — соседнее здание от его работы. Почти полпятого вечера на часах, и мы сидим, ждём, пока врач освободится. За окном уже темнеет, я смотрю вокруг, и мне хочется плакать.

Больница небольшая, между рядом кабинетов и маленькой столовой простирается коридор, так, что сидя на диванчике, я вижу ужинающих психбольных и думаю: «Неужели я такая же, неужели больная?»

И тут же мама шепчет мне на ухо, чтобы я посмотрела на людей напротив меня, она говорит:

— Вот это да!

А мне кажется, что люди как люди, ничем не примечательные, и это, пожалуй, отличает меня от мамы. «Я такая же, как они, а она нет», — вот что проносится в моей голове.

Проходит ещё несколько минут, и врач вызывает нас. Я захожу и вижу: самая обычная женщина с короткой стрижкой и тёмными волосами, сидит и улыбается, мне не хватает моральных сил улыбаться ей в ответ. Она спрашивает:

— Что вас беспокоит?

А я, шатаясь, потому что ходить мне сложно, и очень медленно, не знаю отчего, почему-то я начала ходить очень медленно, подхожу и падаю на стул. Рассматриваю немножко кабинет, небольшое, самое обычное помещение: шкаф, рабочий стол с компьютером и документами, а ещё столик с игрушками, видимо, для детей помладше.

И теперь я думаю: а что мне ответить, какая у меня проблема? Решаю говорить правду.

— Я не могу есть, — слышу свой хриплый и еле различимый голос сквозь какую-то завесу. Врач начинает что-то печатать в своём компьютере и записывать.

— Расскажите поподробнее, что значит не можете есть?

— Мне страшно поправиться, — эти слова кажутся мне такими банальными, но такими точными в моей ситуации, что я всё же произношу их.

И вдруг я начинаю плакать, не знаю отчего, слёзы текут сами собой, просто хочется, и всё. Врач задаёт мне ещё пару вопросов, касающихся того, как давно это началось, и просит выйти из кабинета, напоследок она говорит, что мне нужно будет посещать дневной стационар. Я выхожу, оставляя родителей в кабинете. Что значит дневной стационар? «Что это такое?» — думаю я и рыдаю уже в голос. Вся тяжесть жизни в этот момент обрушилась на меня. И я сижу на синем диванчике, смотрю на фотографию, где есть все сотрудники клиники, и просто плачу в голос.

Наконец, спустя минуты мучительного ожидания, родители выходят из кабинета, папа говорит, что врач дала зелёный свет на то, чтобы положить меня в больницу.

— Ну как же, Николай, вы говорили, у вас простой случай, — возмущается врач на моего отца, — если б знала, что у вас, побольше бы времени выделила, — качает она головой.

Оказалось, что папа, позвонив в больницу, сказал, что у меня ничего серьёзного, а у меня оказалось всё серьёзно. И вот мы втроём вышли из клиники и встали ждать такси. Не помню, из-за чего всё началось, но родители начали ругаться, очень сильно ругаться, они кричали на всю улицу, а я присела, сжавшись в комок у них в ногах, и сидела, плакала. Надо мной раздавались крики грома, они бушевали и бушевали, я думала, когда уже приедет несчастная машина и мы просто поедем домой. На улице уже было темно и холодно, поднялся ветер, он трепал листья стоящих в округе деревьев, фары разных машин мелькали туда-сюда, а я сидела в центре, молчала и плакала. Родители меня не замечали, как всегда, я же тихий ребёнок, я сижу как мышка. Так я и сидела, пока не приехала машина.