тихий ребёнок .Рпп как образ жизни.

Глава 14. Первый день

Проснулась я, как всегда, рано утром, за окном ещё было темно, и приступила к своим упражнениям. Всё время я думала о том, чем я так провинилась перед родителями, раз они кладут меня в психушку.

Когда они проснулись, мама сразу же начала собирать мне еду в больницу. Я лежала на дневном стационаре, а значит, еду должна была приносить с собой, я смотрела на то, что она мне кладёт, и слёзы подступали к глазам. Я видела суп, который она наливает мне в баночку, и он казался мне слишком жирным, и гречка с мясом — это не то, что я бы хотела поесть на ужин, я бы вообще ничего не хотела есть на ужин.

— Всё будет хорошо, — сказала мама и заключила меня в объятия, а я покачала головой и начала плакать, потому что понимала, что самое худшее только начинается.

Папа с Катей уже ждали меня в коридоре, Катя должна была ехать в школу, папа на работу, а я как раз в это время в стационар. И мы поехали. Катюша смотрела на меня сочувствующим взглядом, таким взглядом, немножко с опаской, смотрят на раненого или убитого, она молчала, ей нечего было сказать, мне тоже было нечего сказать, мы обе молчали, сидя на заднем сидении водительского авто. Мне было стыдно смотреть ей в глаза, перед ней я стыдилась больше, чем перед родителями, не знаю, как это объяснить, она ведь всё понимает, понимает, как никто другой, и от этого стыдно.

Мы подъезжаем к школе, Катя выходит, я желаю ей хорошего дня и ещё долго смотрю на удаляющееся здание, в которое и я должна была пойти сегодня утром, но нет, я еду в другое место, и это пугает, заставляет руки трястись, а глаза наливаться слезами, там ведь мои друзья, ведь когда-то мы вместе веселились, ведь было же нам весело, ведь я даже улыбалась.

Папа видит, как я трясусь, и говорит:

— Не переживай, это ненадолго, ну недельку полежишь, подлечишься.

Неделя для меня уже много, но что-то мне подсказывает, что навряд ли я проведу там всего лишь одну неделю.

Мы подъезжаем к папиному офису и выходим. Клиника находится в соседнем здании, мы заходим, ещё раннее утро, и меня ведут брать анализы. Меня всю трясёт, я к такому не привыкла, я с детства боюсь уколов, как представлю иголку в теле, неважно, своём или чужом, так сразу тошнить начинает и голова кружится. А тут дружелюбная медсестра смеётся над моим страхом и берёт у меня несколько пробирок крови на анализ. Она пытается меня развеселить, но получается у неё слабо. Потом меня взвешивают, к тому моменту я вешу пятьдесят два килограмма при росте сто семьдесят сантиметров, и выдают свою койку в палате. Я смотрю на огромную наблюдательную палату прямо около процедурного кабинета и хочу плакать, большинство больных ещё спят, а мне уже несут завтрак, это безвкусная каша на молоке. Папу отправили, он скромно попрощался и пожелал мне удачи. Вот и всё. Теперь я сижу, ем эту безвкусную овсянку и плачу, потому что хочу домой, потому что мне вдруг стало очень холодно, потому что я здесь никого не знаю и знать не хочу.

Я доедаю овсянку, выпиваю таблетки, которые мне даёт врач, и иду на свою кровать. Ложусь, койка отдаёт ужасным скрежетом и скрипом. Я съёжилась в калачик и плачу, мне очень холодно, я хочу домой.

Так я и пролежала, пока весёлая медсестра не пришла с двумя прозрачными бутылочками, которые собиралась присоединить к моим рукам. Она собиралась сделать мне капельницы, мне, которая боится делать уколы, собирались сделать капельницу. Я лежала и плакала, пока медсестра успокаивающе гладила меня по руке. А потом она вставила мне иголку в руку и ушла, у неё были и другие пациенты, я осталась плакать.

Я восприняла это как предательство со стороны родителей. Капельницы уж я вытерпеть не могла, мне было не по силам терпеть уколы каждый день. И я вся заплаканная позвонила маме.

— Ну как ты, доченька? — спросила она мягким, жалостливый голосом, от этого мне даже перехотелось на неё кричать, и я смягчилась.

— А ты как думаешь? Лежу в больнице, плачу. Мне только что капельницы сделали, — ответила я, стараясь не расплакаться.

— Ой, бедная ты моя, — вздохнула мама. И дальше начала меня успокаивать.

Я говорила только о том, что им нужно меня забрать поскорее отсюда, что я не выдержу здесь, что ещё больше сойду с ума. А мама говорила, что всё не так, что мне нужно потерпеть. От злости я чуть не разбила телефон. Я расплакалась оттого, что она меня не понимает. Вот как прошёл мой первый день.