тихий ребёнок .Рпп как образ жизни.

Часть вторая Глава 1. Мама — эмоциональный человек

Я радостная, разгорячённая и весёлая бегаю возле телевизора. Дедушка Коля наконец-таки его починил. Телевизор не работал целую неделю, целую неделю я не могла слушать свои любимые песни, успокаиваться под них и растворяться в своих мыслях, а потому всю неделю я ходила раздражённая и дёрганая, все эмоции как раз сейчас и выливаются.

Большой зал сверкает множеством солнечных лучей, которые отражаются в кристалликах на люстре. А я всё прыгаю и прыгаю по залу, не замечаю ничего и никого вокруг себя.

— Николь! — кричит мама где-то вдалеке, но я не слышу, мне слишком хорошо. — Николь, подойди сюда! — повторяет она, а я не слышу, мне хорошо в моём маленьком мирке, где только я и песня, звучащая из телевизора.

— Ты что, оглохла? — вдруг звучит мамин голос у двери в зал. — Я тебя три часа зову, а ты что, телевизор смотришь? Конечно, телевизор-то смотреть она может.

Я сразу почувствовала, насколько мама разгорячилась, и стало страшно, очень страшно, вся моя энергия испарилась. Я так и осталась стоять и смотреть испуганным взглядом на маму, которая уже усердно жестикулировала руками.

— А как матери помочь, так никогда в жизни помощи не дождёшься. Я-то весь день стираю, убираю, готовлю. А она тут телевизор смотрит. Я тебя что сделать попросила?

Я уже вся тряслась и судорожно пыталась вспомнить, что же такого она меня попросила сделать. Вдруг ко мне пришло осознание. Накануне мама попросила меня убраться в детской, где Катя разбросала игрушки. Ну всё, подумала я, глядя на мамин внешний вид: растрёпанные волосы, руки, упёртые в бока, майка съехала с одного плеча, а выражение лица говорит лишь о том, что мне не выбраться из этой ловушки никогда и ни при каких условиях, я заведомо проиграла, мне никак не оправдаться, однако я всё же решила попытаться.

— Прости мам, я забыла, — неуверенно начала лепетать я. Однако маму это, по всей видимости, раздраконило ещё больше, она вмиг оказалась возле меня. Моё предплечье туго обвилось, словно маленькими канатами, её пальцами, они сжимали кожу так сильно, что уже на том моменте мне захотелось плакать.

Мама потащила меня за собой через всю квартиру, как мешок картошки. Я всё время спотыкалась и болталась на её напряжённой и тугой руке, которая и не собиралась меня отпускать, пока я не натерплюсь достаточных мучений. Страх сковал всё тело, он мешал идти, ноги меня не слушались, они тряслись, но самое худшее — это была не физическая боль, которую я испытывала, а те слова, которые я слышала. Я знала всегда, что мама — очень эмоциональный человек, когда происходит что-то, по её мнению, из ряда вон выходящее, она просто может превратиться в монстра, и тогда начинается ад. Бесконечные ругательства так и сыплются из её рта.

— Свинья ты, скотина просто, весь день в телевизоре просидеть и даже пять минут не выделить, чтобы матери помочь! — кричала мама, кричала без остановки, кричала всё подряд, всё, что могла вспомнить плохого про меня.

А я молчала, конечно, я не сидела весь день в телевизоре, и, конечно же, у меня были аргументы, но по опыту я знаю, что они разозлят маму только сильнее.

Тем временем она дотащила меня до детской и схватила за волосы.

— Ты видишь это? — она тыкнула меня лицом в дверной проём, чтобы я могла разглядеть получше весь тот беспорядок, который устроила моя младшая сестра, как же я ненавидела Катю в тот момент, ведь мне приходится отдуваться за неё, хотя Катя в таком возрасте уже могла бы сама убраться.

Я осмотрела комнату, грязно было жутко: во всей детской были разбросаны куклы, мягкие игрушки, книги, кровати не заправлены, даже ступить некуда, чтобы не наступить на что-нибудь.

— Я всё уберу, мамочка, я всё уберу, — начала шептать я как молитву. И про себя повторяла: «Господи, за что мне всё это!» — стараясь не плакать, ведь слёзы разозлили бы маму ещё больше, я давно поняла, что слёзы очень её злят, она, видимо, считает, что мы слишком хорошо живём, чтобы плакать, вот у неё действительно есть повод. Однако слёзы всё равно так и норовили выскочить из глаз.

Секунду-другую я стояла и смотрела на комнату, пока мама сжимала мои волосы в своей руке, а потом всё произошло очень быстро. Помню, что около моих ног стоял игрушечный домик, домик для кукол из пластмассы. У него была довольно острая крыша. И вот я стою, а через мгновение уже чувствую, как моя голова приземлилась прям на угол крыши домика.

Я ничего не успела понять. Когда я немного привстала на руках, мамы в комнате уже не было. Удар пришёлся мне чуть выше виска, это место очень сильно болело. Однако боль меня почти не беспокоила, я продолжала сидеть с открытыми глазами, уставившись в пространство, и прокручивала в голове своё падение. Вот я стою, мама держит меня за волосы, а вот она берёт и швыряет меня о твёрдый пластмассовый домик головой. Я ещё несколько раз прокрутила в голове момент падения, а потом встала, вспомнила, что у меня скоро тренировка, и пошла собираться.

Пошатываясь, я вышла на кухню, там сидела мама. Конечно, мы с ней и раньше ссорились, она била меня за мои проступки, но почему-то именно в этот момент мне хотелось, чтобы она извинилась. Я не считала, что я такого заслужила. Ведь я же ничего особого не сделала, ничего не сломала, ничего не украла, подумаешь, не убралась, ну так я потом уберусь, ты только скажи «прости», скажи, скажи «прости», скажи «прости», мамочка.

Я села на стул на кухне, а мама протянула мне что-то холодное, её лицо выражало гнев, она до сих пор на меня злилась. «Как же так! — подумала я. — Я зря всё это терпела? Не для того ли родители бьют своих детей, чтобы побить и успокоиться? Зачем же тогда терпеть эти страдания, если в итоге тебя всё равно не простят?»

Подойдя к зеркалу, я увидела огромную синюю шишку, она виднелась очень чётко и ясно, при этом до жути болела. А мне нужно было идти на тренировку. Я думала, мама меня остановит, скажет: «Нет, доченька, сегодня не ходи, можешь остаться дома», — но она не сказала, и тогда я её попросила: