тихий ребёнок .Рпп как образ жизни.

Глава 5. Весна

Весна подбиралась ко мне незаметно, впутывая свои нити в моё и без того расшатанное сознание. К тому моменту у меня уже констатировали биполярную депрессию. Вокруг меня как будто образовалось даже несколько порочных кругов: первый состоял из еды и рвоты, второй из постоянных скачков настроения, в этом и заключалась биполярная депрессия, я могла выплеснуть все хорошие, относительно положительные эмоции за один день, а потом неделю ходить в апатичном состоянии и мечтать о смерти, третий круг состоял из вечных воплей и примирений, которые обычно происходили на кухне, родители то дрались, то вовсе не разговаривали, то срывались на нас, то говорили, что разводятся, в общем, спокойствия не было.

Новый год прошёл просто ужасно. А всё из-за того, что папа, как всегда, решил выпендриться перед гостями, выпендриться за счёт того, какая у него плохая жена. В общем, я сама не понимаю до конца этот момент. Но папа так делает всегда, он всегда хочет показать гостям, что мама глупая, смешная, никчёмная или что-то в этом роде, по крайней мере, по сравнению с ним. Каждый раз когда к нам приходят в гости, папа начинает обзывать маму ведьмой, ненормальной, постоянно просит её заткнуться, а мне лишь хочется попросить заткнуться его или ударить его, да посильнее. Однако я вспоминаю, насколько же низким должен чувствовать себя человек, чтобы пытаться завоевать внимание других за счёт обзывательств другого, наверняка очень-очень низким. Так что я сочувствую, сочувствую тебе, папа.

А потом он мне говорит:

— Что-то мама у нас совсем офигела, — это после того, как она не выдержала и накричала на него, но ведь, конечно, не выдержала, а кто выдержит, когда его весь праздник обзывают и затыкают рот, тем более мама довольно эмоциональный человек, с бурной реакцией, чего ещё он мог ожидать. В тот вечер мама взяла и кинула в папу новый телефон, который он ей подарил. И правильно сделала, я считаю. Никакие подарки не откупят тех грязных слов, которые постоянно льются в её адрес.

— Да-да, конечно, я всё понял, папка у вас плохой, — сказал, закатывая глаза, папа, когда я попыталась объяснить ему всю суть ситуации.

— Может, ты попытаешься меня услышать, а не будешь повторять одно и то же каждый раз? — попыталась возразить я, но мой собеседник уже делал вид, что увлечён чем-то в телефоне, я повернулась и вышла из комнаты. Так и кончался каждый раз наш с папой разговор.

Вспышки у меня происходили примерно каждую пятницу либо субботу. В этот день я просыпалась в радостных чувствах, смотрела в зеркало и улыбалась. Мне казалось, я могу сделать всё. Я начинала метаться по комнате как угорелая, попутно делала уборку, рисовала, общалась с друзьями по телефону, писала стихи, хотя раньше мне такое не давалось, делала уроки, плела из бисера, занималась на тренажёре, украшала свою комнату картинками, читала книги и делала всё, что только возможно. Более того, я строила бесконечные планы на следующие дни, мне казалось, что болезнь ушла, я снова переродилась и готова к жизни. Однако на следующий день я обнаруживала себя еле живой, некрасивой, несуразной девицей, которой не хочется ничего, только лежать в кровати и плакать. И вся следующая неделя у меня проходила абсолютно без сил, как эмоциональных, так и физических, моя комната пребывала в беспорядке, даже кровать я перестала заправлять. Однако перестать делать зарядку и ходить свою норму шагов я не могла, совесть просто не позволяла, и какой-то тайный душевный страх, что если я всё оставлю, то вскоре моя жизнь разрушится, хотя чему ещё рушиться, я не знала. Через силу, но мне приходилось ходить в школу, делать уроки и все обычные дела.

— Тебе нужно больше себя жалеть, — сказала мне психолог, когда я однажды пришла к ней и, как всегда, развалилась на диване абсолютно без сил. На сеансах у неё я практически спала, потому что сил у меня было мало, а ей было жаль меня чем-то напрягать. — Почему ты не уходишь со школы, когда тебе плохо?

— Когда мне плохо, я ухожу.

Я не уходила, потому что мне всегда было плохо, а всегда уходить я не могла.

— Но ведь сегодня не ушла, — она вопросительно подняла бровь, — хотя я вижу, в каком ты состоянии, ты же еле живая, еле ноги передвигаешь.

— Ну как же? Я же не могу не ходить в школу?

Я правда не могла, меня мучило ужасное чувство вины, даже отказываться от дополнительных занятий было сложно, как будто я осознанно отрекаюсь от знаний.

— Можешь, ты же плохо себя чувствуешь.

— Я не знаю, как я себя чувствую.

Никогда не могла понять, насколько именно плохо я себя чувствую, а может быть, ещё недостаточно плохо, чтобы уходить со школы, может быть, я ещё могу посидеть.

— Николь, — вздыхала психолог, — ну как мне тебя переубедить?

Я лишь усмехнулась и вспомнила историю, произошедшую со мной на днях. У меня был урок по обществознанию. Дополнительный урок, подготовка к экзаменам. Я же в девятом классе, сдаю экзамены. В тот день меня тошнило, очень тошнило от тревоги, руки тряслись, есть хотелось очень сильно, и я переела. Как всегда, перев, я пошла вырвать всё в туалет, дома никого не было, никто из родных не видел моего бледного, зелёного лица. От вызванной рвоты меня стало тошнить ещё больше, однако, несмотря ни на что, я решила ехать на занятия. В такси мне чудилось, что я умираю, что ещё чуть-чуть, и всё. Поднимаясь по лестнице на нужный этаж, я как могла хваталась за перила, за свою последнюю возможность выжить. И вот я пришла, преподаватель посмотрела на меня сочувственным взглядом, даже испуганным, и сказала:

— Боже мой, почему же вы не отменили занятия, я бы всё поняла, вы не можете заниматься в таком состоянии. Может, вам принести водички?

— Нет, спасибо, — поблагодарила я, — давайте приступим.

Мозги у меня не работали, но мы приступили. Не помню точно, как я попала домой. Помню, как проснулась на полу в ванной, было уже около десяти вечера. За окном темно, пол такой холодный и отрезвляющий. Я вскочила и, шатаясь, пошла в свою комнату. Оказалось, что никто из семьи не догадался зайти в туалет и посмотреть, что там. А я весь вечер просто там пролежала в отрубе.