тихий ребёнок .Рпп как образ жизни.

Глава 7. Расширенные зрачки

Как я и предполагала, продлилось примерное спокойствие в доме недолго, да и было ли оно спокойным? Так или иначе мама больше не могла терпеть папиного безразличия. Она потихоньку начинала сходить с ума от его постоянного молчания и игнорирования проблем.

Моё состояние с каждым днём становилось только хуже. Апатия уже казалась мне раем. Теперь у меня случались постоянные истерики, я постоянно плакала. Мне начали чудиться всякие образы, появилось ощущение нереальности происходящего во время прогулок, я панически боялась выйти из своей комнаты, потому что мне казалось, что в углу на потолке сидит монстр, я представляла, как он выпрыгнет и сожмёт в своих когтистых лапах моё лицо, раз за разом проходя по лестнице в свою комнату, я прокручивала у себя в голове его образ, и каждый раз он меня пугал ещё больше, чем прежде. Я практически уже вернулась к своему прежнему весу, с которым лежала ранее в больнице. Не общалась с друзьями уже даже по телефону, что уж там говорить, я не общалась даже с Катей, хотя мы с ней живём в одном доме. При ней я хоть и пыталась сделать вид, что у меня не так всё плохо, однако ничего хорошего из этого не выходило. Катя скучала, хотела общения, хотела поиграть с сестрой, а я лишь придумывала разные отмазки.

Учёба мне давалась очень трудно, я сидела на уроке и ничего не видящим взглядом смотрела на доску, где учительница рисовала какие-то теоремы. Я ничего не понимала, и это выводило меня из себя, я плакала, била стены, ненавидела себя за то, что я есть, за то, что я такая.

Шатаясь, я еле ходила из последних сил по коридорам нашей маленькой невзрачной школы. Иногда теряясь в пространстве и улетая куда-то вдаль. Учителя лишь постоянно спрашивали, почему я так часто ухожу во время уроков. А я так часто уходила потому, что мне надо было постоянно бегать, то по психологам, то по психиатрам, то по другим врачам.

Однажды перед уроком дополнительной математики меня поймала учительница начальных классов. Я стояла в туалете и вытирала руки туалетной бумагой.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — обеспокоенно спросила она.

— Да, у меня всё отлично, — нарочито весёлым тоном попыталась ответить ей я, хотя, честно говоря, чувствовала себя не очень.

— Точно?

— Да, всё хорошо.

Я вышла из туалета и направилась в кабинет математики. Меня очень сильно тошнило, голова кружилась, в ушах шумело. Однако пропускать ещё один дополнительный урок я не могла, и так слишком много пропустила, а это ведь подготовка к экзаменам, я же хочу их сдать, подумала я и, пошатываясь, направилась дальше.

Не успела я дойти до кабинета, как меня догнала завуч.

— Зайдите ко мне в кабинет, — строго проговорила она, после чего я повернулась и отправилась за ней.

Кабинет завуча я уже видела, и не один раз. Небольшое помещение с тремя столами. Там уже находились несколько учителей, которые внимательно начали в меня вглядываться, как только я вошла. Завуч усадила меня на стул около своего стола и, чуть придвинувшись ко мне, спросила:

— Николь, как ты себя чувствуешь, что-то выглядишь неважно?

Она знала меня по имени, потому что школа у нас довольно-таки маленькая, да и я всегда любила ходить с макияжем и нарушать школьные правила, к тому же Саша, моя лучшая подруга, всегда участвовала почти во всех школьных мероприятиях, её все знали, значит, и меня тоже.

— Да хорошо я себя чувствую, — улыбнулась я, обнажая для всех присутствующих одну из своих фальшивых улыбок. — Тошнит, правда, немного, но, я думаю, это пройдёт.

— Понятно… — протянула завуч и убрала прядь выбившихся ослепительно-белых волос обратно в причёску. — Что-то ты какая-то бледненькая, щас мы тебе давление померяем.

И тут она наклонилась ещё ближе и заглянула мне в глаза.

— Так… Зрачки расширены.

Учителя, стоявшие сзади, только кивали.

— Ты что-то принимала сегодня?

— Да, — ответила я без тени смущения, а что ещё было делать, я на таблетках, и что дальше? — Свои таблетки.

— И как давно это было?

— Утром.

— Это запрещённые препараты?

— Нет, конечно, — на этом моменте я поняла, что меня явно приняли за наркоманку, и пришлось объяснять о моей биполярной депрессии, от которой как раз я и принимаю таблетки. К этому моменту в кабинете завуча уже собрались врач, мой классный руководитель и куча учителей.

— Как ты вообще в школу ходишь? — вдруг спросила меня завуч. — Я же видела, ты еле ноги передвигаешь.

Я лишь пожала плечами и вновь сказала, что всё нормально, после чего меня отпустили домой. Завуч сказала врачу, чтобы та довела меня до машины. Мне было смешно от такой заботы, однако голова и правда кружилась, меня и вправду немного пошатывало. Пришлось звонить родителям и вызывать водителя прям в школу.

А на следующий день у меня был консилиум. Опять мы собрались вместе с мамой и папой, которые были уже в ссоре и даже смотреть друг на друга не хотели, в тёмном помещении кабинета главврача. Точнее сказать, наверное, мне это помещение кажется таким тёмным. Я сидела и, как всегда, плакала, пока врачи перебирали мои симптомы. А симптомов у меня было много: низкое давление, серость кожи, постоянное ощущение холода, постоянное состояние истерики, скачки настроения и далее по списку: апатия, тревога… К тому же врачи заметили, что я очень сильно похудела, и вправду за несколько месяцев я похудела больше чем на десять килограммов и теперь весила пятьдесят два. В общем, меня опять положили в больницу, опять на дневной стационар, только теперь не с анорексией, а с расстройством пищевого поведения, биполярным аффективным расстройством, тревожным расстройством и депрессией.

Так что в школе после того инцидента я так и не появилась. Врач сказала, что на экзамены я буду ходить из больницы.

По пути домой с консилиума, когда я уже знала, что весь следующий день мне придётся провести в заточении и, может быть, ещё половину лета, мне, конечно, хотелось плакать. Руки тряслись у меня на коленях. А мама поворачивала на меня заботливый взор и говорила: