тихий ребёнок .Рпп как образ жизни.

Глава 8. И вот опять

И вот опять я в больнице. Мне дали ту же самую кровать у подоконника. Вещи свои я разложила в шкафчике, а дальше оставалось только свыкнуться с мыслью, что мне нужно провести здесь ещё какое-то время, ещё какое-то время колоть капельницы, сидеть в заточении и, возможно, очень хотеть спать, потому что, как я заметила, от этих препаратов в сон клонило жутко. Я ходила практически как зомби. Первые дни вокруг себя я не замечала ничего и никого. Мне было сложно делать все мои привычные упражнения, я засыпала прям на ходу. Это очень меня раздражало, и я говорила врачу, что мне это не нравится, однако лекарство всё же должно было помочь от тревоги, и мне его не отменяли.

Одним днём я вышла в коридор поговорить по телефону и увидела, как Наташа, одна из санитарок, общается с парнем из нашей палаты. Тот ей говорил что-то про то, что он хочет уехать из дома и устроиться на работу в нашем городе. Я бы тоже хотела уйти из дома и потому решила послушать их разговор.

Мага — так представился парень. Вот это совпадение, подумала я, потому что в прошлый раз в больнице уже встречала другого Магу.

Всё мне казалось таким же, как прежде, как будто меня и не выписывали никогда. А между тем парень всё вещал и вещал о том, как именно он будет искать работу. Рассказывал он о том, что его отец тиран и он хочет сбежать из семьи, сбежать подальше. Я думала о том, что моего отца хоть и не назовёшь тираном, но сбежать из семьи и мне всё-таки хочется.

Мы с Магой вернулись в палату, он подсел на койку, соседнюю от моей, и спросил:

— У тебя, наверно, в семье похожая ситуация с моей?

— Ну не знаю, — пожала я плечами.

— С отцом у тебя проблемы есть?

— Ну есть, — неохотно согласилась я, и Мага тоже кивнул в такт моим словам.

— Вот я и говорю. Пьёт, наверное? — и здесь мага обратился в рассуждение о своём отце, а мне захотелось плакать на этом вопросе, потому что да, пьёт.

Перед глазами пролетело всё, как будто всё детство. Нет, конечно, никто из посторонних не назвал бы моего отца алкашом или пьяницей. Однако это не исправит моего восприятия. Не исправит того, как сильно режут мне слух его постоянные шутки об алкоголе, без которого он буквально жить не может.

Я сидела в больнице, в большой наблюдательной палате около Маги, но мысленно была не с ним, мысленно я была там, в той ночи, лежала на кровати, а меня будил звонок телефона. Я проснулась и спросонья услышала в трубке насмешливый мужской голос:

— Николь, выйди, помоги папку до дома довести, не то он сам не справится.

И вот я иду, выхожу из дома, пересекаю наш сад. А на улице стоит машина, и несколько папиных друзей его поддерживают, чтобы он не упал. Он брыкается, спьяну что-то орёт, а я стою и не хочу, не хочу даже касаться этого пьяного человека, мало ли, что он мне сделает. Однако приходится. Им, этим людям, которые его привезли, он тоже не нужен. И вот я, вся такая маленькая и хрупкая, уже ломаюсь под папиным пьяным весом. Он ничего не понимает. Он хочет продолжение банкета. А я хочу спать, уже глубокая ночь, на следующее утро мне вставать рано. И я проклинаю всё на свете, проклинаю папу, который напился, проклинаю его друзей, которые мне позвонили, проклинаю себя за то, что опять поддалась и молча стала выполнять все указания. А между тем я тащу папу, он сопротивляется, роняет свой телефон, садится на каждый уступ по дороге, кричит на меня и брыкается.

— Папа, пожалуйста, пойдём, — молю его я, я готова уже встать перед ним на колени, просить, умолять как угодно, лишь бы он согласился, лишь бы зашёл в дом и лёг спать.

А папа, как маленький ребёнок, будто насмехаясь надо мной, вертит головой и отказывается войти.

— Нет, нет, — говорит он мне и переключается на своих друзей. Он начинает покрывать их матом за то, что они привезли его домой, вместо того чтобы продолжать пить. — Слабаки, дебилы! — кричит он, и это самые лёгкие его выражения. Он ругается матом так, что мне кажется, у меня сейчас кровь из ушей польётся. Я не знаю, что мне делать, не знаю, как загнать его в дом.

Так мы сидим около часа, около часа я пытаюсь загнать его в постель. А потом мы заходим в дом, и начинается новый квест, папа хочет, чтобы я с ним поговорила. Только когда пьяный, он требует, чтобы я объяснила, что со мной.

— Ты что, совсем меня не любишь? — в которой раз повторяет папа, а я выпила свои ночные таблетки, я так хочу спать. Мне очень хочется плакать, мне хочется к маме, но, честно сказать, я очень рада, что тогда они вместе с Катей уехали, я не поехала вместе с ними, потому что плохо себя чувствовала.

— Да, папка у тебя плохой, — опять повторяет папа, а мне так хочется, хочется его ударить. — Ну ты только зарядку мне найди на телефон, — добавляет он, и гнев во мне вскипает ещё больше. Разве он не видит, я сама еле хожу, еле хожу, потому что выпила свои вечерние таблетки, от которых очень сильно клонит в сон, и я уже плачу, плачу, но ему всё равно на слёзы, которые стекают по моим щекам.

Я приношу ему зарядку и говорю, что я ухожу спать.

— Ну всё понятно с тобой, — повторяет папа, а я лишь киваю. В другой раз другая маленькая Николь остановилась бы, спросила бы у папы, что не так, но не сейчас, сейчас у меня уже нет моральных сил, сейчас он уже довёл меня до предела, поэтому я лишь киваю, пусть думает обо мне что хочет, я киваю и ухожу, ухожу спать. Однако я не сплю, я плачу, ещё долго плачу в своей постели.

Воспоминания заканчиваются, и я вновь сижу на своей койке в больнице и слушаю Магу, он тоже говорит что-то про отца. А я знаю, знаю, что таких ситуаций было много, много ситуаций, когда я тащу куда-то пьяного папу, когда я жалею пьяного папу, когда пьяный папа мне что-то рассказывает, а я киваю, делая вид, что понимаю, когда пьяный папа начинает заваливать меня пьяными просьбами, когда он пьяный начинает до меня докапываться. Сколько, сколько же таких ситуаций было за всю мою жизнь? И как же это больно. Как же больно мне слышать каждую его шутку про алкоголь. Он говорит, а мне как будто нож в сердце вставляют. Я искренне надеюсь, что я никогда не буду пить, никогда, пожалуйста, господи, никогда.