Тихо! Ковбой попал в другой мир!

Том 1. Глава 1: Пыльное утро в Годзо-Спрингс

Луч солнца, жёлтый и настырный, как назойливый комар, пробился сквозь щели старых ставень и ударил Нео прямо в лицо. Он застонал, спихнул одеяло на пол и наощупь шлёпнул ладонью по тумбочке в поисках будильника. Но вместо прохладного пластика его пальцы наткнулись на шершавую поверхность деревянного ящика, над которым мать зачем-то поставила глиняную вазу с сухими цветами. Они мгновенно рухнули на пол и рассыпались, как пепел из прошлой жизни.

— Чёрт... — прохрипел он, не столько от боли, сколько от самого факта, что снова проснулся здесь. В Годзо-Спрингс. В этом доме. В этой жизни.

Комната была маленькой, пропахшей пылью, кожаными сапогами и чем-то ещё — смесью машинного масла, лосьона после бритья и старых воспоминаний. Над кроватью висел потускневший постер с надписью Rodeo Champions 1998, на котором на бронзовом быке улыбался его отец в ковбойской шляпе, такой молодой, будто время решило не трогать его, в отличие от всех остальных. Справа от окна, на спинке шатающегося стула, висела та самая клетчатая рубашка, которую мать называла "приличной", но сам Нео звал "кошмаром из полиэстера".

Из кухни снизу донёсся голос:

— Неоаки Картер! Если ты не спустишься в эту минуту, твой бекон достанется Баксу!

Нео закатил глаза и громко выдохнул. Бакс — их старый пёс — и так был толще поросёнка на ярмарке, и по какой-то причине питал страсть к жареному бекону и флагам Конфедерации, которые бабка всё ещё хранила в подвале.

— Иду, иду... — пробормотал он, натягивая носок, который за ночь успел сбежать под кровать. Матрас скрипнул и нехотя отпустил его тело, словно пытался уговорить остаться.

У зеркала, треснувшего по диагонали, лежала связка журналов "Sky & Space", между которыми торчала тетрадка с набросками. Нео бросил на неё взгляд — один единственный — и отвернулся. Некогда он мечтал стать инженером в НАСА. Или хотя бы в стартапе, который делает спутники. Сейчас он носил газеты по утрам, чтобы мать не продала его гитару.

Нео Картер был как кактус в пустыне — колючий снаружи, но внутри... Ну, возможно, не такой уж и сочный. Скорее, пересохший. Восемнадцать лет жизни в Годзо-Спрингс научили его двум вещам:

Первое — сарказму. Он был его бронёй, оружием и подушкой безопасности в городе, где половина населения верила, что Земля плоская, а другая половина была слишком занята, чтобы спорить. Как-то в местной библиотеке он попытался заказать книгу по астрофизике — библиотекарша посмотрела на него, как на прокажённого, и сказала: "А у тебя точно всё в порядке, мальчик?"

Второе — стрельбе. Отец вручил ему первый револьвер в двенадцать. Нео тогда едва мог удержать его одной рукой, но вторая не понадобилась. Отец сказал: "Если не хочешь стать ковбоем, хотя бы стреляй как ковбой". Они вместе выстрелили в банку из-под колы, и пуля оставила в заборе вмятину, которую Нео потом закрасил белой краской — единственный след от детства, который ему не хотелось забывать.

Но под этой колючей оболочкой таилась странная черта — нелепая, тихая, никому не нужная мечтательность. Она пряталась в его взгляде, в том, как он задерживал дыхание, глядя на ночное небо. Когда все вокруг обсуждали урожай кукурузы или новую модель пикапа, он украдкой смотрел на звёзды и думал:

— А что, если...

Что если бы он родился в другом месте? В другом времени? Где-нибудь, где нет коровьих ярмарок, нет ружей на стенах, и где не приходилось доказывать, что мечтать — это не глупо.

Он встал, прошёл мимо старого проигрывателя, который уже не работал, но всё ещё хранил пластинку с пометкой "Мама. Свадьба". Прежде чем выйти из комнаты, он снова взглянул на постер с отцом.

— Если б ты знал, как мне здесь тесно, — пробормотал Нео.

И пошёл вниз, туда, где пахло беконом, кофе и невозможностью сбежать.