Тихоня с изъяном

Глава 2

Я дернулась влево, вправо, застыла на месте. Одной рукой стискивала ручку корзины, другой — плечо Тони. Зашуганная всего за одно утро девочка дрожала и всхлипывала, искренне не понимая, почему все эти дядьки и тетки сотворили такое с ее бабушкой и гонятся за ней.

Мельник Иван, здоровый сильный мужик, мог бы с легкостью оттолкнуть меня, забрать Тоню и… Не хочу думать, что собираются с ней сделать. Утопить — в лучшем случае. Но он стоял в нескольких шагах от нас, нервно тряс хлыстом и все время оборачивался — где-то там, чуть поодаль, в телеге сидел мой муж.

— Аглая! — Нарочито ласковым голосом мельник выдернул меня из оцепенения, и я шагнула назад, подальше от него. — Девчонка тебя заколдовала, понимаешь? Уведет в болото, сгинешь!

— Я ничего не к-колдовала-а-а! — заревела Тоня.

Иван и ухом не повел.

— Отойди от нее, иначе силой заберу, и Степка противиться не станет!

— Че ты с ней церемонишься? — гаркнул Степан из темноты. — Время только зря тянешь, а она колдовства наведет, сам не заметишь, как пойдешь за нею!

От бессилия я чуть не взвыла. Бороться с двумя мужиками — бессмысленное дело, да даже с одним! Но девочка так отчаянно впивалась в мою ногу пальцами, так горько плакала, что я думала только о ней.

Иван чертыхнулся, перекрестился для пущей смелости и потянулся к Тоне.

— Отпусти нас, — выдохнула я, отступая еще. — Мы далеко уйдем, и Тони в деревне вы больше не увидите.

— Мы-то от зла избавимся, а другие? Куда ты ее поведешь?

Объяснять ему, что Тоня никакое не зло и точно не преемница старой ведьмы, было незачем. Он ни за что не поверит, да и в деревне все давным-давно перестали меня слушать. Я постоянно пыталась доказать невиновность ребенка с таким же усердием, с каким в своем детстве искала тепла по соседям.

Иван схватил Тоню за локоть, девочка заголосила и задергалась, вырвалась из моей руки. На нее сыпались ругательства мельника, из телеги доносилось: «Поторапливайся!»

Не раздумывая, я вытащила нож из корзины и с размаху вонзила лезвие в ногу Ивана. Тот заорал еще громче, когда Тоня, изловчившись, впилась зубами в его руку.

Мы припустили по полю со всей скоростью, на какую были способны. Мельник не сумеет догнать, Степан тоже не станет: он Тоню как огня боится. А даже если решит кинуться за нами, то телега по заросшему гречихой полю не проедет. Разве что по тропе, да мы нарочно держались от нее подальше.

— Скорее, Тонечка! — умоляла я ребенка и тянула ее, тянула.

Девочка спотыкалась, падала, сбила колени и локти, но, даже падая, прижимала к груди тетрадь. Хваталась за меня одной рукой, когда нужно было бы помогать себе двумя — видно, тетрадочка эта очень важна для нее.

Сколько мы так неслись, не знаю, но сдались у ручья, когда небо посветлело. Рухнули наземь, не сговариваясь, подползли к чистой ледяной воде и принялись жадно пить. Усталость накатила с такой силой, что, возникни возле нас Степка или Иван, мы бы позволили им схватить нас.

Я перевернулась на спину, перевела дыхание. Прислушалась: ни цокота, ни голосов, только множество сверчков поют на все лады.

— Полежим немного, — сказала я, устремляя взгляд в рассветное небо.

Тоня промолчала.

До Клещина, ближайшего к деревне городка, добрались наутро. От голода сводило желудок, и сейчас бы пригодилась та краюха хлеба, что я прихватила из дома, да только корзина осталась в поле. Вспомнила я и крынку молока, так необходимого сейчас, и тут разум прояснился.

Нам некуда идти, негде ночевать, нечего есть, и единственный способ не протянуть с голоду ноги — побираться. Мне-то не привыкать, меня в детстве отправляли с цыганятами в соседние деревушки клянчить милостыню, а вот Тоня, выросшая в достатке, на такое не способна. Да и не позволю я ей унижаться.

Тоня грустно смотрела на запылившиеся туфли со сбитыми носами.

Помню, как она всего седмицу назад бежала ко мне по тропинке между нашими огородами, держа в руках эти самые туфли, и счастливо смеялась.

— Смотри, тетя Аглая! Смотри, что мне бабушка подарила! Какие они красивые, правда?

Девочка, не знавшая ни дня нищеты, радовалась всему подряд: новеньким платьям, косынкам, украшениям. Но она радовалась и самым простым вещам, вроде глянувшего из-за туч солнца, распустившегося одуванчика, кролика, забредшего в огород из леса. Жизнерадостная, светлая, невероятно милая девчушка была обречена на счастье из-за старухи, которая ее приютила, но и на несчастья в будущем — из-за нее же.

Правда, я надеялась, что ее жизнь изменится в худшую сторону в возрасте, когда Тоня сумеет сама противостоять нападкам соседей. Еще я верила, что Тоня уедет из деревни, пойдет учиться и устроится совсем иначе. Я не видела в ней преемницы ведьмы, не видела, и все тут!

В городские ворота въехал груженый караван, и поднялся шум. Горластые торговцы оповещали жителей о своем приезде, горожане радовались: не каждый сезон сюда прибывали заморские товары. Судя по красно-золотым росписям на телегах — с востока.

Меня и воровать в детстве научили, но я не собиралась пользоваться этим умением. Не при Тоне точно. Мы вошли через ворота, протиснулись через толпу на оживленной улице к площади, а отсюда вдоль по длинной улочке на окраину. Повсюду витали самые разные запахи: помоев и цветущих деревьев, кислятины и в то же время свежей выпечки. Откуда-то донесся аппетитный аромат жареного мяса, вызывающий слюну.

У единственного каменного здания — остальные были сплошь из дерева — расположился мясник. За его спиной виднелся вход в мясную лавку, а прямо у выхода он жарил на вертеле молодого поросенка. Люди проходили мимо него, только один пожилой мужчина в поношенных штанах и залатанной рубахе остановился.

— Ноги почем отдашь?

Хмурый мясник одарил его презрительным взглядом.

— Пять медяков.

— А уши?

— Три.

— А хвост?

— Ты брать будешь? Если нет, то уходи, — не выдержал мясник.