Тихоня с изъяном

Глава 3

Пустой желудок напомнил о себе громким урчанием, и я переключилась на то, зачем и пришла сюда, — на поиск еды.

Отовсюду доносились аппетитные запахи, уличная еда продавалась на каждом шагу. На решетке над костром шкворчали жирные колбаски, рядом на столе были разложены мясные и фруктовые пирожки, чуть правее, ближе к выходу с площади, молочник выкатил и установил бочку со сливками.

— Сливки, творог! — кричал молочник.

— Пирожки, колбаски! — перебивал его другой торговец.

Зазывающие народ торговцы сводили меня с ума. Я жадно облизывала взглядом их товары и понимала, что не имею права своровать. Не по соображениям совести, вовсе нет — а из безопасности. Площадь заполонена городовыми, и если они поймают меня на воровстве, то запрут за решеткой на несколько дней уж точно. Тогда Тоня останется одна, а этого нельзя было допустить.

— Прошу прощения, дяденька. — Я состроила жалобное лицо для продавца пирожков и колбасок, как когда-то в детстве, совсем забыв, что мне давно не семь. — Могу ли я… Вы не дали бы мне пирожок в долг? Всего один! Мой ребенок не ел уже сутки.

— Сгинь отсюда, — рыкнул торговец.

В груди вспыхнула обида и… стыд. Раньше мне никогда не было стыдно за попрошайничество — приучили заниматься этим, когда я еще говорила-то с трудом.

С премерзким чувством, словно меня водой из грязной лужи окатили, я непроизвольно сжалась и отошла от столов. Растерянно обвела глазами весь торговый ряд, столкнулась взглядом с недовольным молочником и отвернулась от него.

— Эй, красавица!

Я отыскала глазами окликнувшего — восточный мужчина говорил с сильным акцентом, но достаточно понятно для меня. Он по-доброму улыбался, обнажив белоснежные зубы.

— Подойди-ка, — попросил он, когда я его заметила.

Перед ним на столах лежали яркие… яркое что-то. Невиданные ранее лакомства, скорее всего, сладости. На сладкое совсем не тянуло, да и ребенка таким не накормить.

— Меня Хусейном звать, а как твое имя?

— Аг… — Я осеклась, вспомнив про неизвестную мне пропавшую Тоню. Если ищут мою, то и мое имя наверняка всплывет, так что придумаю себе новое, специально для Хусейна. — Агриппина.

— Слышал я, — сказал мужчина, когда я приблизилась к нему, — дитя голодает?

— Нас мой муж из дому выгнал, — солгала я. — Не дал взять ни денег, ни вещей. Я обычно не клянчу, но сегодня вынуждена…

— Эй. — Он улыбнулся еще шире, черные глаза превратились в узкие щелочки. — Не оправдывайся. Муж твой — дурак. Разве можно такую женщину из дому гнать? Давай-ка выбирай, что по душе!

Отказаться бы, да куда там! Не в том я положении, чтобы выбирать. Незнакомец предлагал помощь с искренней теплотой, но я не расслабилась. Так мало в моей жизни было доброты, что я совсем забыла, каково это — когда кто-то помогает бескорыстно, во всем мне виделся подвох.

На нас заинтересованно поглядывали покупатели. Женщины цокали: «Ишь ты, какая!», мужчины с неодобрением косились, явно размышляя, как мне придется расплачиваться за товар.

Может, они вовсе ни о чем не думали, а мне привиделось это на их лицах.

Я ткнула пальцем в гору коричневых камушков на лотке:

— Что это?

Хусейн засуетился, тут же, не объясняя, принялся накладывать эти камушки совком в бумажный кулек.

— Орехи в шоколаде, — сказал он наконец. Отложил кулек в сторонку, двинулся вдоль стола: — Лукум яблочный, апельсиновый, персиковый, абрикосовый. В сахаре, с медом, с орехами. Тебе какой? Не стесняйся, красавица!

Со вздохом я указала на зеленые кубики лукума, и они точно так же, как орехи, оказались в кульке. Я больше ничего не просила, но рядом с Хусейном росла горка кульков — он сам выбирал, что положить мне.

— А мне на пробу дашь? — вклинилась пышная женщина, отпихнув меня локтем в сторону. — У меня тоже дети дома, пятеро, между прочим!

— Э-э-эх, красавица-а-а, — нараспев произнес торговец, покачав головой. — Ну не могу я весь товар раздать!

К пышной женщине под руку пролезла тощая, с рыбьими глазами. Одетая плохонько, но чисто.

— А я вчера купила вот эти орехи, — начала тыкать она пальцем в лоток, — а они сплошь червивые!

На девушку с недоумением уставились все, даже я: торговцы только сегодня приехали.

— Орехи не могут быть червивыми, дура, — зашипел на нее какой-то мужчина, внезапно появившись из-за моей спины. — Пойдем отсюда, быстро.

Хусейн сложил все кульки в другой, большой, и отдал мне. Я с благодарностью приняла подарок, прижала к груди.

— Ты не думай, — сказал он, понизив голос, — я не за что-то даю, а так просто. В моей стране принято помогать женщинам, а чтоб кто-то жену с детьми из дому выгнал, и речи быть не может. Иди, красавица, иди.

И я ушла с охапкой сладостей. Тоня порадуется, точно знаю, но одними орехами да лукумом сыт не будешь.

Я вернулась на ту улицу, где бродил торговец пирожками и пряниками. Он все еще был там, его голос сделался тише, походка более ленивой.

— Пирожки-и-и, — почти ныл он в окна. — Пря-а-аники.

— На лукум обменяешь? — Я перегородила ему дорогу.

Парнишка захлопал глазами, уставился на куль в моих руках.

— На что?

Да знала бы я!

— Сладость такая, восточная. Лукум, а еще есть орехи в шоколаде.

Он посмотрел на свой лоток, все еще полный. Вздохнул, стянул ремни с шеи.

— Давай.

— Э, нет! Все я тебе не отдам. Скажем, кулек лукума и еще один — орехов в обмен на пирожки. Пряники и печенья мне не нужны.

— Ладно.

Торговец вернул ремни на место, покрутил шеей: затекла.

В усадьбу я практически бежала. Довольная, торопилась скорее обрадовать Тоню — еды раздобыла, сладкого, да еще и не задержалась! Этот день уже не мог стать лучше.

Чертыхнулась, вспомнив, что воды нет. Сомневаюсь, что усадебный колодец не пересох — а если так, то придется снова куда-то идти.

Ноги почти не держали. Шутка ли — сутки без сна и еды, без воды. Но сильнее всего выбил из колеи испуг, когда нас догнали Степка с Иваном. Хорошо, что отстали, не кинулись следом. Правда, страшно еще из-за ранения, которое я нанесла Ивану. Вдруг пойдет к городовым, пожалуется на меня? Лезвие вошло в его ногу до рукоятки, рана глубокая, как бы кровью не истек.