Тихоня с изъяном

Глава 5

Требование городовых разойтись никто не выполнил, зеваки продолжали окружать нас и спорить, кто же все-таки лжет: пятилетний ребенок или пожилая пара, которая выглядела, между прочим, не так уж плохо — на пьяниц они не походили, на нищих тоже не особо. Петр был тощим, в самом что ни на есть деревенском одеянии — высоких сапогах, цветной рубахе и широких штанах. На вид ему лет шестьдесят, и если он мог быть отцом девочки, то его супруга матерью — вряд ли. Глаза Марфы были выцветшими от времени, тощие загорелые руки меленько подрагивали, спина гнулась к земле. И ей не меньше шестидесяти, ну или же работа в поле сделала эту женщину похожей на старуху.

— Да какая она вам дочь! — заорала я, перекрикивая гомон. Заозиралась по сторонам в поисках городовых, но их и след простыл. — Тоня, Тонечка — ты видела этих людей раньше?

— Нет! — Ребенок упирался ногами в землю, пока Петр тянул девочку к себе. — Моя мама умерла давно!

Марфа причитала, заламывала руки, возбуждала толпу:

— Мы виноваты в том, что наругали ее за шалость! Теперь она нас и знать не хочет!

— Еще бы ребенка слушать! — возмутился какой-то усатый мужчина.

— Вот именно! — поддакнула стоящая рядом с ним женщина. — Да если б мы детей слушали, все бы прахом пошло. Ведите ее домой да выпорите хорошенько, чтоб впредь неповадно было сбегать!

Меня бросало то в жар, то в холод. Тоню забирали незнакомцы, горожане были на их стороне, и я ничего не могла поделать. Тоня плакала, вырывалась, укусила Петра за руку, а тот только поморщился — родной отец наверняка отвесил бы оплеуху.

В судорожных размышлениях я кинулась вслед за ними, догнала и преградила дорогу.

— Подождите! — Я облизнула пересохшие губы, восстанавливая дыхание. Марфа нахмурилась, Петр подхватил Тоню на руки. Она, увидев меня, перестала сопротивляться, насупилась и притихла. — Верните мне Тоню. Мы с вами знаем, что никакие вы ей не родители, и если не хотите разбирательств с городовыми — а я отправлюсь к ним немедленно и расскажу правду, — то позволите мне ее забрать. Я с ней рядом жила, и если понадобится, отведу городовых в деревню, где жители подтвердят, что Тоня из моей деревни! Вас они никогда в глаза не видели, я уверена. Тоня — воспитанница Матрены, моей бывшей соседки. Она родилась в ее доме и прожила в нем все время до вчерашнего дня, и ни о каких Петре и Марфе даже не слышала! Разве вам хочется объясняться с законниками?

Старики обменялись настороженными взглядами.

— Нас никто не предупреждал, что у девчонки нянька есть, — прохрипел Петр испуганно и отпустил Тоню на дорогу. Ребенок кинулся ко мне, прижался к ногам. — Марфа, слышишь? Ты эту кашу заварила, тебе и расхлебывать.

— Можно подумать, ты был против! — Марфа побледнела, руки задрожали еще сильнее. На меня она глянула мельком и пробормотала: — Не наша она, забирайте.

Меня словно ледяной водой окатило. Страшно представить, что могло случиться, не догони я их!

— Вы преступники, — выдохнула я ошарашенно. — Вы детей похищаете!

— Тише! — рыкнул Петр. — Никого мы не похищаем. Нам заплатили, сказали подать заявление на розыск якобы нашей дочери, а потом приютить девчонку до ее совершеннолетия. Ну или пока мы не помрем. Обещали каждый месяц денег давать! Да не смотрите вы так, мы хорошие люди, но кто ж от заработка откажется? И Тоню мы бы любили, своих-то детей нет.

Марфа тихонько заскулила, спрятала глаза в землю. Перепугалась и она, и супруг ее — не ожидали, что у Тони есть заступница.

Злость во мне утихла. Передо мной стояли старики, позарившиеся на деньги, а никакие не преступники. Поняв, что их можно не бояться, я расслабилась.

— Я не пойду к городовым, — пообещала я, — если вы расскажете, кто заплатил.

— Марфа, отдай ей деньги, — с нажимом проговорил Петр.

Его супруга завозилась в кармане платья, выудила на свет мешочек и быстро сунула его мне в руки.

— Ничего не знаем, — сказала старуха. — Нас это больше не касается. Вот тут все деньги… Нескольких серебряных не хватает, но потом вернем сразу же, как только найдем. Возьмем в долг или заработаем, но отдадим! Только не ходите к городовым, прошу вас. — Марфа поджала сморщенные губы, подбородок затрясся. — И этот… Тот, кто попросил нас… Он вас отыщет, и сами с ним договаривайтесь. Мы зря согласились, зря!

— Пойдем отсюда. — Петр схватил жену за локоть. — Наговоришь сейчас!

Они оставили меня совершенно растерянную. Я сжала мешочек в руках, нащупала в нем монеты и глянула на Тоню.

— Бабушке такой же приносили, — сказала она, все еще изо всех сил прижимаясь ко мне, будто боялась, что ее снова заберут. — Там монетки? Бабуля их складывала в сундук, нам деньги не нужны были.

— Почему? — шепнула я: от волнения голос сел.

— А у нас все было. Бабушка говорила, что зайчик из леса приходит и приносит мне подарки. Только он редко приходил, и почему-то всегда, когда я уже спала. Один раз я пыталась не заснуть, очень пыталась, но все равно уснула и не увидела его.

Зайчик, значит… Я тяжело сглотнула, по спине пробежали мурашки. Кем бы ни был тот, кто платит за приют для Тони старикам, мне он спасибо не скажет. Я, можно сказать, выкрала Тоню у… Не у Матрены, но у Петра и Марфы. Этот «зайчик» заплатил им, попросил найти Тоню, а когда он принесет подарки или денег, то Тони не обнаружит.

Я даже оглянулась в надежде, что пожилая пара еще не ушла, но их не было видно. Стало совсем страшно. Все происходящее походило на дурной сон, и я ущипнула себя за руку, чтобы убедиться, что не сплю.

— Тонь, тебе бабушка говорила что-нибудь о… ну, не знаю… о зайчике или о твоей маме?

— О маме, — кивнула Тоня. — Мама умерла, когда я родилась, но у меня есть папа. Еще она сказала, что, когда я вырасту, он меня заберет. Только ты, тетя Аглая, никому не говори об этом, хорошо? Мне бабушка запретила рассказывать.

Я опустилась на корточки, осмотрелась: улица пуста, но из окна дома, что находился слева, выглядывал мальчишка лет пятнадцати.