Тихоня с изъяном

Глава 8

Роговы попросили нас остаться на обед и сменили тему разговора. Тоня уплетала пшеничную кашу, я с удовольствием отведала томленной в овощах телятины вприкуску со свежайшим белым хлебом, а Марфа вытащила из печи яблочный пирог.

— Яблок нынче уродилось столько, что не знаем, куда девать, — сетовала она. — Граф не забирает фрукты и ягоды, мы их себе оставляем. Сушим, варим из них варенье, компоты — погреб под завязку, а еще и половины урожая не собрали. Часть удалось продать, выручили немного денег и закупили дров на зиму.

— Зима всегда неожиданно приходит, — поддакнул Петр, отрезая себе здоровенный кусок пирога. — Вроде бы вот только посевная закончилась, глядь — снег валит! Так что дровишки лучше всего заготавливать загодя, как можно раньше.

— В прошлом году не успели, — кивнула Марфа. — Дожди пока шли, не так холодно было, да и дом у нас теплый, мы не заметили наступления холодов. Думали, еще есть время, вот распродадим оставшееся варенье — и дрова будут, а как-то утром проснулись и обнаружили, что земля снегом укрыта. Петька варенье в телегу погрузил и поехал на рынок, да не пустили его: место подорожало. Пришлось варенье себе оставить, а денег на дрова в долг просить. Долг этот только на днях вернули.

— С денег, что дал незнакомец? — выпалила я, припоминая, что говорила Марфа, когда отдавала мне мешочек с монетами. — Вы не волнуйтесь, я с вас требовать не стану! Эти деньги и мне-то не принадлежат. И простите, что я так с вами… Тоня мне не чужая, я испугалась за нее. Всю жизнь ее знаю, с самого ее рождения, а тут вдруг кто-то ее ищет.

— Мы не знали, что у Тони кто-то остался. — Марфа подлила дымящегося отвара себе и мне. — Тот мужчина сказал, что девочку никто искать не станет, а мы должны притвориться ее родителями. Это несложно сделать: друзей у нас нет, родственников тоже, никому объяснять появление Тони не пришлось бы.

Мне не давало покоя любопытство, и я, видя, как расположены ко мне Роговы, спросила:

— Как так получилось, что граф именно вам позволил построить дом за его счет?

— Я служил у него долгие годы. — Петр дернул плечом, откусил от куска пирога и прожевал. — Когда пришло время выходить на пенсию, решил рискнуть и попросить денег. С Марфой мы тоже много лет знакомы, да жениться на ней я не мог, не имея своего угла.

— Мы пять лет уже женаты. — Марфа зарделась, ласково коснулась пальцами руки мужа. — И пусть все хозяйство принадлежит не нам, с деньгами бывает туго, но мы счастливы.

— И все же, тот мужчина… — Я вспомнила, зачем пришла к Роговым и пытливо заглянула в глаза Петру. — Кто он, как выглядел, что еще говорил? Мне кажется странным, что он опекает ребенка, а к себе забрать не хочет.

— Он не посвящал нас в детали, — вздохнула Марфа. — Сказал только, что за Тоней нужен присмотр. Выглядел он обычно — мужчина как мужчина.

— Ну не так уж обычно, — перебил ее Петр. — Один его камзол наверняка стоит как весь наш дом и земли вместе взятые.

— Богатей, точно, это и невооруженным глазом видно. Стоял вот тут, — Марфа указала пальцем в угол у печи, — весь такой из себя уверенный. Высокий, даже слишком, статный.

— Породистый — говорят про таких. — Петр задумчиво шмыгнул носом. — Аристократ, не иначе.

— Вы сказали: «Не человек он вовсе», — припомнила я. — Почему вам так показалось?

— Холодом от него веет. — Марфа перешла на шепот. — Вот стоишь рядом с ним, он ничего особенного не делает, смотрит своими синими глазами на тебя и будто душу наизнанку выворачивает. У людей такого взгляда не бывает.

— Не бывает, — поддакнул Петр.

Я мысленно вздохнула. Роговы явно из тех, кто до сих пор верит в колдовство. Не во вредных ведьм вроде Матрены, а именно в колдовство — страшное и древнее, как мир, тогда же в древности и исчезнувшее. Был и в моей деревне такой мужик, которого хлебом не корми, а дай о колдунах поговорить. Как напьется, бывало, начинает к людям с россказнями приставать. То человека с копытами на ногах он видел, то колдуна на кладбище, который девицу в жертву приносил. Никто ему, конечно, не верил, а потом тот мужик пропал. Утонул, наверное, пьяный. Из таких рассказчиков остался дед Лука, но тот не лгал, что видел людей с копытами, зато часто болтал о своем предке-колдуне.

— Он придет к тебе, — загробным голосом произнес Петр. — Тоня ему нужна зачем-то, значит, так просто он ее не упустит.

Вреда он мне не причинит, подумала я. Тоню я не обижаю, из пожара спасла, и от разъяренных деревенских — тоже. Кто бы ни был тот мужчина, он наверняка поймет, что зла я ей не желаю. Ну а то, что заберет он ее через сколько-то лет, так тому и быть. Отец он ей, в этом я уже не сомневалась…

И ошибалась, как узнала много позже.

Мы тепло распрощались с Роговыми, приняли от них дары: яблок, слив и черешни в сиропе, по банке варенья клубничного и малинового, банку смородинового компота. Все это едва уместилось в крепкий ящик из деревянных реек, который нам отдал Петр. Домой ехали нагруженные подарками и очень довольные, особенно Тоня. Она с горящими глазами смотрела на варенье, прикасалась к крупным ягодам пальчиками через стекло банки, нетерпеливо подпрыгивала на сиденье.

Хорошая семья, эти Роговы, думала я всю дорогу до усадьбы. Даже жаль, что Тоня осталась не с ними. Я представляла, какой счастливой она была бы, просыпаясь по утрам не в каморке на жестком топчане, а в мягкой кровати. Она бы наспех умывалась и мчалась по лестнице вниз, в кухню, где добродушная Марфа готовила бы ей на завтрак оладьи. Петр научил бы ее кататься на лошади, а Марфа — шить и вязать. Вечерами они бы сидели у печи и по очереди вслух читали сборник каких-нибудь сказок.

Грусть наполняла мое сердце, когда я об этом думала, и в какой-то момент мне даже захотелось попросить извозчика вернуться к одиноко стоящему дому в окружении плодовых деревьев.

— Тебе понравилось у этих людей? — спросила я, отвлекая Тоню от разглядывания банок.

— Очень!

— Хотела бы с ними жить?