Тиховодье

Глава 1. Распределение на объект «Тиховодье»

Москва 1985

В огромном, гулком актовом зале Института Высшей Магии и Чародейства имени Красного Октября (ИВМЧ) стояла образцовая, почти звенящая тишина. Она была густой и тяжелой, как бархат на портьерах, и, казалось, ее можно было потрогать. Несколько минут назад здесь отгремел последний, самый сложный госэкзамен по «Теории и практике нейтрализации идеологически чуждых заклинаний», и теперь, после ухода государственной экзаменационной комиссии во главе с седым, как лунь, товарищем ректором, в воздухе повисло напряженное, нервное ожидание.

Сам зал был живым памятником эпохе — величественный, помпезный и немного уставший. Высокие, до самого лепного потолка, стрельчатые окна, выходившие на засаженный чахлыми липами двор, были задрапированы тяжелыми бордовыми шторами с золотыми кистями. На стенах, обшитых темными дубовыми панелями, висели огромные, написанные маслом портреты. С одного сурово взирал Феликс Эдмундович Дзержинский, основатель и первый руководитель Чрезвычайной Комиссии по контролю за магией (ЧКМ). С другого — улыбался, хитро прищурившись, академик Курчатов, который, как гласила легенда, использовал магов-«силовиков» для стабилизации первого ядерного реактора. А над сценой, занимая центральное место, возвышался гигантский барельеф: Ленин, указывающий путь, а рядом с ним — рабочий, держащий в одной руке молот, а в другой — потрескивающий разрядами магический жезл.

Под этим идеологическим сводом, на жестких, скрипучих деревянных стульях, застыли вчерашние студенты. Пять лет муштры, зубрежки, бесконечных семинаров по диалектическому материализму в трансфигурации и практик на колхозных полях по заговору урожая от сглаза подходили к концу. Впереди была не вольная, богемная жизнь, о которой писали в запрещенных дореволюционных романах, а ответственная работа на благо Родины. Распределение.

Атмосфера была наэлектризована до предела. Никто не разговаривал. Каждый был погружен в свои мысли, в свои страхи и надежды. Вот, у окна, бледная, как полотно, девушка с факультета Целительства нервно теребила в руках свой дипломный амулет-диагност. Она мечтала попасть в Кремлевскую больницу, в спецотделение для членов Политбюро, но боялась, что ее отправят в районную поликлинику лечить магические бородавки и икоту. Чуть поодаль двое парней с факультета Боевых Воздействий, широкоплечие и уверенные, тихо, почти беззвучно, спорили. Один, показывая на карте в воображении, доказывал, что лучшее распределение — на дальневосточную границу, где постоянные стычки с китайскими магами-диверсантами. Другой возражал, что настоящий подвиг — это работа в горах Памира, в отряде по борьбе с нелегальными раскопками древних гробниц.

За последним рядом, в тени колонны, сидела небольшая группа «предсказателей». Они не смотрели на сцену. Их взгляды были устремлены в пустоту. Один из них, худой парень с лихорадочно блестящими глазами, раскачивался взад-вперед, что-то шепча. Он пытался «просмотреть» будущее, увидеть свою фамилию на заветном табло, но мощное защитное поле, которым ИВМЧ окружал все, что касалось государственных тайн, отражало его попытки, вызывая лишь головную боль и рябь в глазах.

Эта тишина была обманчива. В ней, как в перегретом котле, кипели десятки судеб. Каждый понимал: вот-вот на огромном, до этого темном, магическом табло в конце коридора загорятся строки, и одна из них станет приговором или счастливым билетом. Она отправит кого-то в солнечный Крым, в санаторий ЦК, следить за аурой отдыхающих вождей. Кого-то — в вечную мерзлоту Норильска, в глубины рудников, «заговаривать» руду. А кого-то — в пыльный, тихий архив, где ему до самой пенсии предстояло каталогизировать проклятия XVIII века. Пятилетка обучения закончилась. Начиналась настоящая жизнь. И никто не знал, какой она будет.

— Ну всё, товарищи, отмучились! — громыхнул на всю аудиторию Максим Громов, едва не сбив плечом стенд «Наши выпускники — гордость советской магии!». — План по зубрежке выполнен и перевыполнен! Клянусь партбилетом деда, еще один семинар по диалектике трансфигурации, и я бы сам по собственному желанию трансфигурировался в… в… в чугунный утюг.

Елизавета Голдина, староста группы и отличница, методично протирала замшей казённый прибор в стальном корпусе. С виду — обычный компас, но под стеклом, на фоне градуированной шкалы, застыла тонкая игла из очищенного метеоритного железа. Индикатор Аномальных Полей, модель 7 (ИАП-7). Секретная разработка, выданная ей как лучшей выпускнице факультета Общей Магии для дипломной работы. Прибор сигнализировал отклонения в магическом фоне, также как обычный компас реагирует на колебания магнитного поля Земли. На скрытую порчу, на ложь, на то, что не соответствовало утвержденной норме.

— Во-первых, Максим, твой реферат по диалектике силы и контроля был признан комиссией «поверхностным и неглубоким», — ровным голосом заметила она, укладывая ИАП-7 в специальный промасленный чехол. — Во-вторых, радоваться преждевременно. Распределение — это не курорт. Могут и на Урал отправить, руду магическую для нужд народного хозяйства заговаривать.

— Уральская руда — это почётно! Это подвиг! — не сдавался Макс, в чьих глазах уже горел огонь будущих свершений. — Там тебе и элементали огненные, и подземные гады, и слава ударника магического труда!

— Подвиг — это выполнить норму по редким реагентам для Главхимпрома, — прошелестела со своего места Галина Тисова, которую чаще называли Линой. Она, словно лаборант в химзащите, была окружена ящичками со склянками, каждая из которых была снабжена биркой с инвентарным номером. — А подвиги твоего разряда, Макс, обычно заканчиваются выговором с занесением в личное дело.

Разговор на мгновение стих, и в этой паузе повисла главная, невысказанная тревога всего курса. Распределение. В последние недели только о нем и говорили в курилках, в общежитии, в столовой. Это была главная лотерея в жизни каждого выпускника ИВМЧ. Пять лет казенной жизни, зубрежки и строгой дисциплины — и все ради одной строчки на табло, которая определит твою судьбу на ближайшие три года, а может, и на всю жизнь.