Тиран, я требую развод!

Глава 24

Получить согласие Эльры и Бьорна было лишь половиной дела. И, как оказалось, самой легкой. Люди Скал, отчаявшиеся и напуганные, готовые ухватиться за любую соломинку, поверили мне. Или, по крайней мере, сделали вид, что поверили. Возможно, они просто решили, что хуже уже не будет. Весь следующий день небольшое поселение гудело, как растревоженный улей. Мужчины, под руководством Бьорна, таскали из леса древесину для постройки каркаса для нашего гигантского фильтра. Женщины и дети собирали мох, глину, дробили в огромных ступах древесный уголь. Я была их мозговым центром. Я рисовала на песке схемы, объясняла, как укладывать слои, в какой пропорции смешивать компоненты. Я чувствовала себя инженером на стройке века.

Но все это было бессмысленно без согласия главных «пациентов». Драконов.

Мы не могли просто так прийти на их территорию и начать строить какие-то непонятные сооружения у их водопоя. Они, в своем нынешнем состоянии, восприняли бы это как очередную агрессию. Их нужно было предупредить. С ними нужно было договориться.

– Кто пойдет к ним? – спросил Бьорн вечером, когда мы сидели у костра. Его лицо было мрачным. – Раньше я мог говорить с Игнисом. Он слушал меня. Но теперь… теперь он не подпустит к себе никого. Он убьет любого, кто приблизится к его логову.

Все молчали. Люди боялись. Они любили своих хозяев, но они боялись их боли, их неконтролируемой ярости.

– Пойду я, – сказала я.

Все взгляды обратились на меня. На лице Бьорна отразился ужас.

– Ты? Но почему ты думаешь, что он станет слушать тебя? Ты для него чужачка. Враг.

– Потому что мне нечего терять, – ответила я. Хотя это было не совсем правдой. Мне было, что терять. Свою жизнь. Но я знала, что никто другой не сможет этого сделать. – И потому, что я приду к нему не с пустыми руками.

Я попросила Эльру дать мне что-нибудь, что принадлежало драконам. Что-то, что сохранило их запах, их… сущность. После долгих раздумий она принесла мне большой, плоский камень, который когда-то лежал в гнезде, где вылуплялись дракончики. Он был гладким, теплым на ощупь, и от него исходил едва уловимый, странный запах – смесь озона, расплавленного металла и чего-то еще, древнего и могучего.

– Возьми, – сказала она. – Может, это напомнит ему о том, кем он был.

На следующее утро, на рассвете, я отправилась в путь. Бьорн настоял на том, чтобы пойти со мной, хотя бы до границы их территории. Он шел молча, и его лицо было похоже на высеченную из гранита маску скорби.

Мы подошли к тому самому ущелью, где Эдвин пытался вести свои «переговоры». Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом серы и боли.

– Дальше ты сама, – сказал Бьорн, останавливаясь. – Я не могу идти. Он не простит мне предательства, если я приведу чужака.

– Я понимаю. Спасибо, что проводили.

– Будь осторожна, дитя. Его боль сделала его слепым.

Я сделала глубокий вдох и шагнула в ущелье.

Внутри было тихо. Пугающе тихо. Стены ущелья вздымались к серому небу, создавая ощущение, что я иду по дну гигантской трещины в земле. Шла медленно, стараясь не шуметь, хотя и понимала, что драконы, скорее всего, уже знают о моем присутствии. Я держала перед собой камень, который дала мне Эльра, как щит. Не от когтей и зубов, а от их гнева.

Ущелье вывело меня на широкое, выжженное плато. Повсюду валялись обугленные кости каких-то крупных животных. В центре плато, у входа в огромную пещеру, лежали они. Три дракона. Те самые, что встретили отряд Эдвина. Они спали, но их сон был тревожным. Они тихо стонали, их тела подергивались, а из ноздрей вырывались струйки черного, едкого дыма.

Они были еще ужаснее, чем я видела их издалека. Их тусклая, покрытая язвами чешуя, рваные крылья, исхудавшие тела… Они были живым воплощением страдания.

Я остановилась на почтительном расстоянии. Я не знала, что делать. Разбудить их? Но как?

И тут самый крупный из них, вожак, Игнис, открыл глаза.

Его глаза были не просто красными. Они были похожи на два кровавых, гноящихся озера. В них не было мысли. Только боль. Бесконечная, всепоглощающая боль.

Он увидел меня. Его огромное тело напряглось. Дракон медленно, с трудом, начал подниматься на лапы. Он издал низкий, рокочущий звук, от которого у меня задрожали колени. Это была угроза.

Два других дракона тоже проснулись и подняли головы, глядя на меня с той же тупой, страдальческой яростью.

Я стояла одна, посреди выжженного плато, перед тремя умирающими богами. Страх, холодный и липкий, сковал мое тело. Хотелось бежать, кричать, спрятаться. Но я заставила себя стоять на месте. Я знала, что бегство – это верная смерть.

Медленно, очень медленно, опустилась на колени. Это был знак покорности. Знак того, что я не представляю угрозы. Затем так же медленно положила на землю перед собой камень, который дала мне Эльра.

Игнис перевел свой мутный взгляд с меня на камень. Он замер. Наклонил свою огромную голову, втягивая ноздрями воздух. Он уловил знакомый запах.

Я видела, как в его кровавых глазах на мгновение промелькнуло что-то, похожее на смятение. Воспоминание? Он сделал неуверенный шаг вперед, к камню.

И тогда я заговорила.

Я не знала их языка. Но я знала язык боли. Язык сострадания. Я говорила тихо, и мой голос дрожал, но я заставляла себя говорить.

– Я пришла с миром. Я знаю, что вам больно. Я знаю, что вы страдаете. Я не хочу причинять вам еще больше зла.

Я говорила о том, что видела. О его боли, о его ярости, которая была лишь криком о помощи. Я говорила о его народе, о Детях Скал, которые любят его и страдают вместе с ним. Я говорила о старой Эльре, которая помнит его другим – мудрым и сильным.

Дракон слушал. Он стоял неподвижно, как изваяние, и слушал. Два других дракона тоже затихли, глядя то на меня, то на своего вожака.

– Я знаю, в чем причина вашей хвори, – продолжала я. – Это не проклятие. Это яд. Яд в вашей воде, в вашей земле. Яд, который медленно убивает вас.