Тиран, я требую развод!

Глава 35

Ночь, проведенная в библиотеке, не принесла сна. Она принесла опустошение, а следом за ним – странную, звенящую тишину, которая поселилась не только в коридорах дворца, но и в моей собственной душе. Стена, которую я так долго и тщательно выстраивала между собой и ним, стена из ненависти, сарказма и презрения, рухнула. Она обвалилась в одночасье, погребая под своими обломками все мои планы, всю мою праведную ярость, всю мою простую и понятную картину мира. Я осталась стоять посреди руин, нагая и беззащитная перед лицом новой, пугающей правды.

Он был не просто тираном. Он был узником. Узником своего тела, своего проклятия, своей короны. И это знание, это сочувствие, которое яростным потоком хлынуло в брешь, пробитую в моей броне, было опаснее любой ненависти. Ненависть мобилизует. Жалость парализует.

Я вернулась в свои покои, когда небо на востоке только начало окрашиваться в серый, предрассветный цвет. Двигалась как автомат, как сомнамбула. Лина, встретившая меня у дверей, испуганно ахнула, увидев мое лицо, но я не обратила на нее внимания. Я прошла мимо, заперлась в спальне и рухнула на кровать, глядя в потолок.

Я держала в руках его судьбу. Древний свиток с драконьими рунами, который я оставила ему, был одновременно и ключом, и приговором. Он мог спасти его. А мог окончательно свести с ума. А я… я добровольно впряглась в эту упряжку, став соучастницей его отчаянной борьбы. Зачем? Во имя чего? Ответ, который я дала ему там, в библиотеке – «потому что никто не заслуживает умирать в одиночестве» – был правдой. Но был ли он всей правдой? Я боялась заглядывать вглубь себя, боялась найти там что-то еще. Что-то теплое, иррациональное и совершенно неуместное.

Весь следующий день я провела как в тумане. Я ждала. Ждала его реакции. Придет ли он? Устроит скандал? Обвинит меня в том, что я расковыряла его самую страшную рану? Но он не приходил. Дворец жил своей жизнью, но его эпицентр, его темное, яростное солнце, казалось, замерло.

К вечеру я не выдержала. Я сама пошла к нему. Не в его спальню, нет. Я пошла в библиотеку. Я была почти уверена, что найду его там.

И я не ошиблась.

Эдвин сидел за тем же огромным дубовым столом, где я провела столько часов. Перед ним лежал развернутый свиток. Он был так поглощен его изучением, что даже не услышал, как я вошла. Комната была освещена десятками свечей, которые он, очевидно, приказал принести. Их пламя отбрасывало на его лицо дрожащие, нервные тени. Он был без своего вечного черного камзола, в простой белой рубашке, рукава которой были закатаны до локтей. Его темные волосы были в беспорядке, он то и дело запускал в них пальцы. Он выглядел… как ученый. Как алхимик, пытающийся разгадать секрет философского камня. В нем не было ничего от короля-тирана. Только отчаянная, напряженная сосредоточенность.

Я тихо подошла и встала за его спиной, глядя на свиток через его плечо. Руны были сложными, витиеватыми, похожими не на буквы, а на застывшее пламя. Они были прекрасны и абсолютно непонятны.

– Ничего, – сказал он, не оборачиваясь. Его голос был хриплым от долгого молчания. – Это просто бессмысленный узор. Насмешка.

– Нет, – ответила я тихо. – Игнис не стал бы лгать. Ответ здесь. Ты просто должен найти способ его прочесть.

Он резко обернулся. В его глазах, лишенных привычной ледяной брони, плескалась усталость и отчаяние.

– Найти способ? – он горько усмехнулся. – Я смотрю на эти знаки уже двенадцать часов подряд. Я пробовал все. Я пытался сопоставить их с древними алфавитами. Я пытался найти в них закономерность. Ничего. Это просто рисунки.

– Может, их нужно не читать, – предположила я. – Может, их нужно… чувствовать?

Он удивленно посмотрел на меня.

– Игнис сказал, что только тот, в ком течет кровь обоих родов, сможет их понять. Кровь. Может, дело в этом? Попробуй прикоснуться.

Это была интуитивная догадка, вспышка озарения. Он с сомнением посмотрел на свиток, потом на свою руку. Медленно, с явной неохотой, он протянул руку и коснулся пальцами древнего пергамента.

И в этот момент произошло нечто странное. Руны, до этого бывшие просто черными чернильными знаками, на мгновение вспыхнули тусклым, золотистым светом. Так слабо, что можно было подумать, что это просто игра теней от свечей.

Но мы оба это видели.

Эдвин отдернул руку, как от огня. Он смотрел на свиток с суеверным ужасом.

– Что… что это было?

– Это ответ, – прошептала я, и мое сердце заколотилось от волнения. – Он реагирует на тебя. На твою кровь. Попробуй еще раз. Но не просто коснись. Сосредоточься. Попытайся… поговорить с ним. Как я говорила с Демоном. Не словами. Мыслями.

Эдвин посмотрел на меня, и в его взгляде была борьба. Скептицизм боролся с отчаянной надеждой. Но он был загнан в угол. Поэтому был готов попробовать все.

Он снова положил руку на свиток. Закрыл глаза. Его лицо стало напряженным. Я видела, как ходят желваки на его скулах. Я почти физически ощущала ту колоссальную внутреннюю работу, которая происходила в нем.

Прошла минута. Другая. Ничего.

– Я не могу, – выдохнул он, открывая глаза. В них было разочарование. – Я ничего не чувствую.

– Ты слишком напряжен, – сказала я. – Ты пытаешься приказать ему. А нужно попросить. Ты пытаешься проломить стену, а нужно найти дверь.

Я обошла стол и села рядом с ним. Так близко, что наши плечи почти соприкасались. Я сама не знала, зачем я это делаю. Это был инстинкт.

– Давай попробуем вместе, – сказала я.

Я положила свою руку поверх его. Его ладонь была горячей, напряженной. Он вздрогнул от моего прикосновения, но не отстранился.

– Закрой глаза, – прошептала я. – Не думай ни о чем. Не думай о проклятии, о боли, о короне. Просто дыши. Почувствуй пергамент под своей рукой. Он старый. Он помнит. Почувствуй тепло моей руки. Я здесь. Я с тобой. Ты не один.

Я говорила тихо, почти убаюкивающе. Я не знала, откуда во мне взялись эти слова. Они шли из самого сердца. Я делилась с ним своим спокойствием, своей верой.