Тиран, я требую развод!

Глава 41

Я не помню, как мы вышли из темницы. Память об этом пути – это не последовательность шагов, а калейдоскоп ощущений, врезавшихся в сознание с силой раскаленного клейма. Тепло его руки, крепко, почти до боли, сжимавшей мою. Контраст между его живой, горячей ладонью и ледяным холодом моих пальцев. Грубый камень стен, мимо которых мы шли, все еще пахнущий сыростью и безысходностью. И свет. О, этот свет. После четырех дней почти полной темноты, свет факелов в коридоре был подобен удару. Он резал глаза, заставляя их слезиться, и каждая слезинка была похожа на крошечный осколок стекла.

Он вел меня. Не тащил, как раньше, а именно вел. Уверенно, властно, но в его хватке была не только сила, но и… защита. Он шел чуть впереди, своим огромным телом заслоняя меня от взглядов, которые впивались в нас со всех сторон. Тюремщики, гвардейцы… они расступались перед нами, как вода перед носом корабля, их лица были масками изумления и страха. Они видели своего короля, вернувшегося из мертвых. И они видели, как он за руку выводит из самой глубокой и страшной темницы свою королеву-изменницу. Этот образ должен был взорвать их мозг.

Мы поднимались все выше и выше, из сырого чрева замка наверх, в мир живых. И с каждым шагом воздух становился чище, теплее. Когда мы, наконец, вышли в главный коридор дворца, я задохнулась. Здесь было тепло. Горели сотни свечей в канделябрах. На стенах висели гобелены. Под ногами лежал мягкий ковер. Это был другой мир. Мир, из которого меня вырвали всего несколько дней назад, но который теперь казался недостижимой, почти забытой роскошью.

Новость о моем освобождении разнеслась по дворцу быстрее огня. Двери комнат открывались, в коридор высовывались любопытные головы. Придворные, слуги… они смотрели на нас, и на их лицах был написан шок. Я видела, как они перешептываются, как их взгляды мечутся от моего изможденного, грязного вида к лицу короля, суровому и непроницаемому.

Я шла, высоко подняв голову. Я не позволяла себе хромать, хотя ноги подкашивались от слабости. Не позволяла себе плакать, хотя слезы стояли в горле. Я была не просто освобожденной пленницей. Я была королевой, возвращающейся на свой трон. И я хотела, чтобы они все это видели.

Король привел меня к дверям моих покоев. Тех самых, откуда меня выволокли, как преступницу. У дверей, как два каменных изваяния, стояли Торн и Гарет. Мои бывшие тюремщики, мои тайные союзники. Увидев нас, они оба, как по команде, опустились на одно колено и склонили головы. Это был не просто знак уважения. Это была клятва верности.

Эдвин остановился. Он посмотрел на меня, и в его глазах, в свете свечей, я впервые увидела нечто, похожее на растерянность. Он довел меня до порога. А что дальше? Стена молчания, которую мы оба так долго выстраивали, все еще стояла между нами, пусть и давшая трещину.

– Тебе нужен отдых, – сказал он наконец, и его голос прозвучал глухо и немного неловко. – И лекарь.

Мужчина отпустил мою руку. И в тот момент, когда его тепло исчезло, я почувствовала, как холод темницы снова возвращается. Я испугалась. Испугалась остаться одна.

– Не уходи, – вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. Это был шепот. Жалкий, молящий шепот.

Он замер. Посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнуло удивление, смешанное с чем-то еще. С чем-то теплым.

– Я не уйду, – ответил он так же тихо. – Я буду за дверью. Никто больше тебя не тронет.

Он кивнул моим охранникам, развернулся и вышел. А я осталась стоять на пороге своего мира, чувствуя себя абсолютно потерянной.

Дверь открылась, и из нее, всхлипывая, выбежала Лина. Она бросилась к моим ногам, обнимая мои колени, и ее слезы падали на мои грязные сапоги.

– Ваше величество! Живая! Вы живы!

Я опустилась на колени и обняла ее. Мою единственную, верную подругу. И в этот момент плотина, которую я так долго сдерживала, прорвалась. Я зарыдала. Беззвучно, отчаянно, сотрясаясь всем телом. Я плакала от боли, от унижения, от страха, от облегчения, от счастья. Я плакала за все те дни, что провела в аду.

Лина плакала вместе со мной. А потом она, моя маленькая, храбрая служанка, взяла меня за руку и повела в комнату.

Возвращение было сюрреалистичным. Мои покои. Моя кровать с шелковыми простынями. Мое зеркало. Мои платья. Все было на своих местах, словно я никуда и не уходила. Словно не было этой темной, вонючей дыры, в которой я провела вечность.

Лина помогла мне раздеться. Она ахнула, увидев синяки на моих плечах, на руках. Служанка принесла горячую воду, травы. Она омывала меня, как маленького ребенка, и ее прикосновения были нежными и осторожными. Девушка смывала с меня не только грязь темницы. Она смывала с меня унижение.

Когда я, наконец, чистая, закутанная в теплый халат, сидела в кресле у камина, который Лина тут же разожгла, она принесла мне бульон. Тот самый, который мне передавали в темницу.

– Это… от него? – спросила я.

Лина кивнула.

– Он приказал поварам готовить его для вас каждый день. Он сам проверял.

Я держала в руках горячую чашку, и ее тепло проникало в мои озябшие пальцы. Он заботился обо мне. Даже когда я была его врагом. Даже когда он думал, что я его предала… Нет. Он не думал об этом. «Я верю».

Я выпила бульон. Он вернул мне силы. Но он не мог унять дрожь, которая все еще билась внутри.

Я отпустила Лину, сказав, что хочу побыть одна. Но я не хотела быть одна. Я боялась тишины. Боялась, что в этой тишине ко мне вернутся призраки темницы.

Я подошла к двери, которая вела в коридор. Приоткрыла ее. Эдвин был там. Он не сидел. Стоял, прислонившись плечом к стене напротив моей двери. Неподвижный, темный силуэт. Он не ушел. Он держал свое слово. Охранял мой покой.

Я смотрела на него через щелку, и мое сердце сжималось от сложного, мучительного коктейля чувств.

Я тихо прикрыла дверь и вернулась к камину. Я знала, что должна что-то сделать. Этот барьер между нами, эта неловкость, это молчание – они были невыносимы.