Тиран, я требую развод!

Глава 47

Полет был падением наоборот. Мы летели вверх, прочь от огня, хаоса и предательства, в холодную, чистую пустоту ночного неба. Ветер ревел в ушах, заглушая далекие крики и набат, превращая трагедию оставленного позади города в беззвучную, абстрактную картину. Я крепко держалась за Эдвина, а он – за меня, и наши тела, прижатые друг к другу на могучей спине дракона, были единственной точкой опоры в этом стремительном, головокружительном вознесении.

Я чувствовала, как колотится его сердце – ровный, мощный, обретший покой ритм. Проклятие ушло. Тьма, которая жила в нем, которую я чувствовала даже через слои одежды и брони, исчезла, оставив после себя лишь чистое, живое тепло. Он был свободен. А я… я несла в себе крошечный, иссиня-черный осколок его тьмы, и это почему-то не пугало. Наоборот, это было как якорь, как последняя нить, связавшая нас в тот момент, когда все остальные узы, навязанные нам судьбой и долгом, были разорваны.

Мы летели на север, к единственному безопасному месту в этом мире, которое теперь было нашим домом. Драконьи Пики, еще недавно бывшие символом угрозы и отчаяния, теперь встречали нас как убежище. Феррус летел с невероятной скоростью, его могучие крылья без устали рассекали ночной воздух. Он знал дорогу. Он нес свою Королеву и ее Короля домой.

Приземление в поселении Детей Скал было полной противоположностью нашему побегу. Там, внизу, был хаос. Здесь – звенящая, почти благоговейная тишина. Люди выходили из своих вросших в землю хижин, их суровые, обветренные лица в свете факелов были полны изумления и тревоги. Они увидели своего крылатого бога, возвращающегося из вражеского стана, а на его спине – двух людей. Свою Ки-ру. И незнакомца.

Когда мы спустились на землю, меня тут же окружили. Бьорн, Эльра, их люди… они не задавали вопросов. Они видели все по моему лицу, по изорванной одежде, по тому, как я поддерживала все еще слабого Эдвина. Их молчаливая, суровая забота окутала нас, как теплое одеяло.

– Он ранен? – спросил Бьорн, его взгляд был прикован к бледному лицу Эдвина.

– Он устал, – ответила я. – Ему нужен отдых. И покой.

Нас отвели в хижину Эльры. Она была самой теплой, самой защищенной. Старая знахарка молча осмотрела Эдвина своими пронзительными, как у ястреба, глазами, коснулась его лба, проверила пульс. Потом кивнула, словно что-то для себя решив, и принялась заваривать в котелке травы, от которых по хижине поплыл горьковатый, успокаивающий аромат.

Эдвин не сопротивлялся. Он был слишком измотан. Он позволил уложить себя на лежанку, укрыть шкурами. Он выпил отвар, который дала ему Эльра, и почти сразу же провалился в глубокий, целительный сон. Впервые за много лет – сон без боли и кошмаров.

Я осталась сидеть рядом с ним, глядя на его умиротворенное, прекрасное в своей усталости лицо. Теперь, когда проклятие ушло, я видела, каким он мог бы быть. Каким он должен был быть. Сильным, но не жестоким. Властным, но не тираничным. На его лице больше не было той вечной, застывшей маски боли и гнева. Оно было… живым.

Я провела так всю ночь, не смыкая глаз, охраняя его сон. А утром, когда первые робкие лучи солнца пробились сквозь дымовое отверстие в крыше, он проснулся. Открыл глаза и посмотрел на меня. И в его взгляде была такая ясность, такая чистота, какой я никогда раньше не видела. Он смотрел на меня так, словно видел впервые.

– Кирия… – прошептал он.

Мужчина медленно сел, и его взгляд скользнул по моей руке, которую я держала на его плече. Он замер. Его глаза расширились от ужаса, когда он, наконец, при свете дня, отчетливо увидел ее. Одну-единственную, крошечную, иссиня-черную чешуйку на моем запястье. Она была похожа на странную, темную родинку, навсегда вросшую в мою кожу.

– Что… – он схватил мою руку, и его пальцы дрожали. Он поднес ее к своим глазам, словно не веря. – Что это? Что ты наделала?!

В его голосе было столько муки, столько вины, что у меня сжалось сердце. Он не радовался своему исцелению. Он ужасался его цене.

– Я свободен… но я проклял тебя, – прошептал он, и его лицо исказилось от самобичевания. – Я отдал тебе свою тьму. Я превратил тебя в такого же монстра, как я сам.

– Тише, – я накрыла его руку своей. – Посмотри на меня, Эдвин.

Он с трудом поднял на меня взгляд.

– Это не твое проклятие, – сказала я твердо, глядя ему прямо в глаза. – Это не твоя тьма. Оно – наше. Мы разделили ее. Это не та боль, что мучила тебя. Я ничего не чувствую. Она не растет. Она просто… есть.

Я взяла его руку и приложила его палец к этой маленькой метке.

– Это не клеймо, Эдвин. Это шрам. Шрам, который остался после нашей главной битвы. Битвы, в которой мы победили. Вместе. Он будет напоминать нам не о тьме, а о том, что мы смогли ее одолеть. Это не символ проклятия. Это символ нашей связи.

Он смотрел на меня, и в его золотых, теперь чистых, как расплавленное солнце, глазах стояли слезы. Он пытался что-то сказать, но не мог. Просто притянул мою руку к своим губам и поцеловал ее. Он целовал не мою кожу. Он целовал мой шрам. И в этом поцелуе было столько раскаяния, столько благодарности, столько нежности, что я поняла – стена между нами рухнула окончательно. Навсегда.

Мы не могли долго предаваться покою. Война ждала. Через несколько часов, когда Эдвин окончательно окреп, мы собрали наш первый настоящий военный совет. Он проходил на плато перед пещерой Игниса. Мы – я и Эдвин. Бьорн, как вождь Детей Скал. И сам Игнис, чей могучий, древний силуэт вырисовывался на фоне серого неба. Его голос, могучий и мудрый, звучал прямо в наших головах.

Эдвин всех удивил. Он не стал командовать. Он повернулся ко мне.

– Кирия. Ты начала эту войну. Тебе и предлагать план.

Я посмотрела на него с благодарностью. Он признавал меня. Не просто как жену, а как равного партнера. Как полководца.

Я изложила свой план. Тот, что зрел в моей голове все эти дни.

– Мы не можем просто ударить в лоб. Армия Валериуса велика, и он укрепился в столице. Мы должны действовать хитрее. Мы нанесем удар с трех сторон.