Тише, чем любовь

Глава 5

На следующий день после их встречи в парке, Лёша предложил ей встретиться снова.

«Я сегодня свободен вечером. Может, захочешь поесть самой вкусной пасты в Самаре? Без шуток. Варю сам. Только предупреди — я много чеснока кладу».

Вика смотрела на сообщение и улыбалась. Он снова не давил. Не настаивал. Просто приглашал. Как будто знал, сколько это для неё значит — быть в безопасности. Быть услышанной.

«Будет ли уместно, если я принесу мороженое?» — ответила она.

«Если только пломбир. Всё остальное — кощунство».

Она приехала к нему ближе к семи. Арины дома не было — ушла к подруге. Квартира Лёши была чистой, почти холостой: тёмный пол, светлые стены, минимум мебели, плед на диване, на кухне — запах обжаренного лука и зелени.

— Не знаю, как ты относишься к домашней еде, — сказал он, повязывая кухонное полотенце вместо фартука, — но здесь либо вкусно, либо отравимся. Как повезёт.

— Ты умеешь готовить? — прищурилась Вика.

— Работа в баре приучила. Кто не умеет, того забывают.

Они ужинали на кухне. Всё было просто: макароны с курицей и базиликом, чай с бергамотом и её пломбир — в стаканчиках, как в детстве. Разговаривали медленно. Сначала про еду, потом — про музыку, потом как-то само собой перешло на детство.

— Меня бабушка растила, — сказал Лёша, убирая посуду. — Мама тогда работала по ночам. Почти не было дома. Я с Ариной в основном сам сидел. А потом мы стали просто друг другу родными. Но не друзьями. Она слишком… резкая.

— Я заметила, — вздохнула Вика.

Он присел обратно напротив, глядя на неё.

— Тебе не страшно быть рядом с человеком, у которого вся семья странная?

— Ты же не семья, ты — ты, — ответила Вика. — И потом, мы ведь пока не "вместе". Просто сидим. Просто разговариваем.

— Просто сидим, — кивнул он.

Тишина. Но не неловкая.

Потом он сказал:

— Я боюсь сделать тебе больно. Даже словами. Не хочу быть ещё одним человеком, от которого ты уйдёшь.

— А я боюсь, что уйдёшь ты, — тихо ответила она. — Но мы можем бояться вместе. И остаться.

Он не стал отвечать. Только тихо положил руку рядом с её ладонью. Она не отдёрнула. Просто перевела взгляд в окно.

У него было темно, уютно. Он сразу включил торшер в углу — мягкий, тёплый свет. Вика прошла в гостиную, медленно опустилась на диван, обняв колени.

Лёша молча налил чай, принёс плед и присел рядом. На экране ноутбука, стоящего на кухонной стойке, завис старый фильм — без звука, просто картинка.

Они сидели молча. Сначала просто так. Потом ближе. Потом плечом к плечу. Пальцы Вики играли с краем пледа. Сердце стучало. Она ощущала его дыхание, тепло его тела, но не двигалась.

— Тебе правда удобно? — спросил он, глядя на неё в полоборота.

— Да. Ты... рядом. Это важно.

Он кивнул, убрал её выбившийся локон с лба. Рука его задержалась на долю секунды. Затем он неуверенно провёл пальцами по щеке, медленно. Тихо. Без намёка на вожделение — только с тем самым мягким, человеческим прикосновением, которого им обоим так не хватало.

— Я не хочу спешить, — прошептала она.

— Я знаю. Просто... будь рядом. Пока можно.

Он обнял её одной рукой, прижав к себе. Она позволила себе откинуться на его плечо. Потом они сидели так ещё очень долго. Иногда она что-то шептала, он отвечал, но слов было совсем мало. В их тишине было больше смысла, чем в любом признании.

И в эту ночь, пусть и без поцелуев, без страсти, они стали ближе, чем за все предыдущие недели. Потому что между ними впервые не стояли страхи — только тёплый свет лампы и чай с мёдом.

Утро началось с тревожного звонка.

Вика проснулась у Лёши на диване. На ней была его тёплая кофта, плед сбился к ногам. Свет пробивался сквозь жалюзи мягкими полосками, в квартире было удивительно тихо.

Телефон вибрировал, как будто знал: всё хорошее заканчивается.

"Мама" — на экране.

Вика медленно выдохнула, закрыла глаза и взяла трубку.

— Где ты была?! — голос Евгении Николаевны врезался сразу. Ни "доброе утро", ни "ты в порядке?". Только ледяной, острый, тревожный контроль.

— Мам, я... у подруги ночевала, — сказала Вика, слишком быстро.

— У подруги? Ты что, издеваешься?! Почему телефон был выключен? Почему ты не предупредила? Почему я должна догадываться, жива ли моя дочь?

— Мам, пожалуйста, не кричи...

— А как мне говорить?! Ты ушла в восемь вечера и не вернулась! Вика, тебе двадцать один, а не пятнадцать! Или наоборот?

Вика встала, накинув плед на плечи. Лёша молча наблюдал из кухни, не приближаясь, чтобы не вторгаться. Он знал, что это её битва.

— Я не ребёнок, — сказала Вика, стараясь говорить ровно. — Я просто... хотела немного тишины.

— У тебя тишина — это ночевать непонятно где, с кем попало?!

— Мам... — в голосе Вики задрожали нотки. — Это не "с кем попало". Это человек, которого я знаю. Которому доверяю.

— Ты ничего не знаешь! Ты наивная девчонка! Он старше, он бармен, он манипулирует тобой, а ты ведёшься, как будто тебе пятнадцать!

— Ты не знаешь его, — сорвалось у Вики.

— А ты, похоже, не знаешь себя! Пока живёшь в моей квартире — будь добра, соблюдать элементарные границы!

— Пока живу? — переспросила Вика. — То есть ты хочешь, чтобы я ушла?

Молчание.

— Может, и стоит. Тогда хотя бы поймёшь, чего стоит взрослая жизнь.

Разговор оборвался. Вика сжала телефон, не замечая, как по щеке скатилась слеза. Она стояла на фоне светлого окна, лицо наполовину в тени, наполовину в свете — словно сама застряла между выбором и последствиями.

Лёша подошёл тихо.

— Она права в одном, — сказал он мягко. — Ты не обязана никому отчитываться за свои чувства. Но и боль свою ты тоже не обязана нести одна.

Она посмотрела на него, словно сквозь туман. И только кивнула.

— Можно я останусь у тебя на пару дней? Просто... мне нужно подумать. Побыть не дочерью. Не студенткой. А собой.

— Конечно, — сказал он. — Только собой и будь.