Тише, чем любовь

Глава 8

Осенний воздух был тяжёлым, как простуженное дыхание. Листья с деревьев сыпались на мокрый асфальт, и всё вокруг казалось будто отдалённым, как сцена из фильма, которую включили в полголоса.

Они шли молча. Иногда касаясь руками. Иногда смеясь шёпотом. Вика чувствовала, как напряжение между ними уходит с каждым шагом. Но она не знала, что всё изменится в одно мгновение.

Из-за поворота вышли трое — двое парней и одна девушка. Нетрезвые, громкие. Один задел Лёшу плечом.

— Эй, модник, широкий что-ли? — усмехнулся он.

— Проходи мимо, — спокойно сказал Лёша.

— А если не хочу? Может, твоя девочка захочет со мной погулять?

Вика потянула Лёшу за рукав:

— Пошли.

Но всё уже происходило слишком быстро. Один из парней ударил первым — в живот. Лёша не растерялся, ответил резко, но их было двое. Через минуту он уже лежал на асфальте, пытаясь встать. Вика кричала, бросалась между ними, одна из бутылок разбилась у её ног. Она посмотрела на девушку и закричала:

— Ну что же ты стоишь, помогай разнимать! Они же поубивают сейчас друг друга!

— Что вы творите?! Оставьте его!

Сигнал с балкона одного из домов — кто-то закричал: «Эй! Я сейчас полицию вызову!» — спугнул нападавших. Те, спотыкаясь, скрылись в темноте, оставив после себя только грязь, кровь и хриплое дыхание.

— Лёш, ты слышишь меня? Скажи что-нибудь! — Вика склонилась над ним, прижав платок к его брови. — Ты живой, а?

— Да... да, живой. Только... кажется, глаз будет фиолетовый, — прохрипел он, криво улыбнувшись.

— Идём ко мне. Сейчас. Это ближе, — сказала она твёрдо.

Мать открыла дверь с каменным лицом.

— Что случилось?

— Напали, — тихо ответила Вика. — Я не могла оставить его на улице.

Евгения Николаевна окинула Лёшу долгим взглядом. Потом отступила в сторону:

— Заходите.

Лёша прошёл внутрь, прихрамывая. Мать пошла за аптечкой, не произнеся ни слова. Тишина между женщинами была громче, чем любые крики.

Когда Вика осталась наедине с Лёшей в своей комнате, она сидела рядом, держа его за руку. Он молчал. И она молчала. Больше ничего не нужно было говорить.

Этой ночью он остался у неё.

И этой ночью, впервые, она поняла: страх быть вместе — ничто по сравнению со страхом потерять его.

Утро было немое. На кухне скрипел табурет, кипел чайник, тикали часы, но никто не говорил ни слова. Евгения Николаевна нарезала хлеб с холодной сосредоточенностью хирурга. Вика налила чай, не поднимая взгляда.

— Ты собираешься жить с ним? — спросила мать, не оборачиваясь.

Вопрос был не про факт. Он был про решение.

— Я не знаю, — ответила Вика после паузы. — Пока нет.

— Пока? — мать обернулась. В её голосе не было крика. Но было что-то более опасное — отстранённость. — Ты не понимаешь, с кем связалась. Мало того, что у него нет нормальной работы, так он ещё ходит по улицам и дерётся с людьми.

— Перестань, пожалуйста, хватит его третировать.

На кухню вошёл Леша, держась рукой за левый бок.

— Доброе утро.

— Доброе, — отозвалась Вика, пытаясь разрядить напряжённость утра. — Леша, ты присаживайся за стол.

— Да, не так я представляла себе знакомство с будущим зятем, — съехидничала Евгения Николаевна, поставив перед Лёшей тарелку с бутербродами. — Приятного аппетита, Алексей. Меня зовут Евгения Николаевна.

— Очень приятно, Евгения Николаевна, — ответил Лёша, поднеся чашку ко рту.

— Вкусный чай? Ну ты кушай-кушай...

— Мама, — одернула её Вика.

— Я, пожалуй, пойду. Спасибо за приют, Евгения Николаевна.

— Надеюсь, он был временным, — бросила она, возвращаясь к разделочной доске.

Он вышел. Тихо. Без хлопка двери.

Позже, когда они встретились у ресторана, Вика не знала, как говорить с ним. Между ними поселился осадок — не из-за них, а из-за её дома, её мира, который не впустил Лёшу.

— Прости её, — сказала она, когда они вместе раскладывали приборы перед открытием. — Она просто...

— Защищает тебя, — кивнул он. — Я понимаю.

— Я просто устала от того, что никто не верит, что мы можем быть вместе.

Он посмотрел на неё:

— А ты веришь?

Она не ответила сразу. Только кивнула, тихо, будто себе.

Но внутри у неё что-то начинало шелестеть. Едва заметное, тревожное. Как первая пыль в воздухе перед бурей.

Ира вновь появилась в ресторане. И снова — с улыбкой. Она не делала резких движений. Села у стойки, положила телефон рядом с бокалом и наблюдала. Лёша обслуживал других, но пару раз взглянул на неё. Вика заметила. Конечно, заметила.

— Привет, Лёш, — сказала Ира, когда он подошёл.

— Ты опять здесь?

— А почему бы и нет? Здесь уютно. И есть ты.

— Не начинай.

— Я не начинаю. Я просто скучаю.

Он промолчал. Ира чуть наклонилась:

— Знаешь, что смешно? Она думает, что ты серьёзно к ней настроен, хотя я знаю, что серьезность в принципе к тебе не имеет отношения.

— Люди меняются, — тихо ответил он.

— Только если хотят, — улыбнулась Ира. — А ты хочешь?

Он не ответил.

Вика это видела. Она не слышала слов, но видела взгляды. Движения. Напряжение в его плечах, когда он разговаривал с Ирой, и ту тень в глазах, которую она не знала, как прочитать.

В ту ночь она вернулась к себе домой. Сказала Лёше, что устала, и не поехала к нему. Впервые — не поехала. Просто легла на свою кровать, в своей комнате, под своим одеялом. И плакала — не громко, не отчаянно, а тихо, будто оплакивала что-то, что ещё не случилось… но уже начинало уходить. Она боялась. Не Лёши, ни Иры. Боялась — себя. Своей любви. И того, что в ней может оказаться слишком много разочарования.