Тише, чем любовь

Глава 10

Вика не плакала дома. Слёзы были раньше — в университете, в маршрутке, у подъезда, пока поднималась на этаж. А дома — только молчание. Она сняла обувь, положила телефон экраном вниз и пошла в ванную. Смыла тушь, как будто этим могла смыть воспоминания. Посмотрела в зеркало — и не узнала себя. Глаза казались чужими, слишком взрослыми. Или просто опустошёнными. Она легла в постель в джинсах. Не раздеваясь. Просто завернулась в одеяло и отвернулась к стене.

Он знал, что я всё узнаю.
И не сказал.
Молчал.

Лёша написал вечером.

«Прости».
«Я не знаю, как это произошло».
«Я не могу объяснить. Только прошу — дай мне шанс».

Она смотрела на экран, пальцы дрожали. Ответов не было. Только одно пульсирующее внутри слово: предал.

Затем позвонил.

Она нажала отклонить.

Через несколько минут пришло:

«Я у подъезда».

Она встала, подошла к окну. Он стоял там, у фонаря, с поднятым воротником, ссутулив плечи. Дождь моросил, и он не шевелился, только смотрел вверх, на её окна.
Она отодвинулась за занавеску. И медленно опустила шторы.

На следующий день на парах она сидела на последней парте. Молчала. Смотрела в тетрадь, где давно уже не писала ничего. Девочки из её группы — Ксюша и Настя — переглядывались. Потом, когда пара закончилась, Настя подошла первая:

— Вик, ты как?

— Нормально.

— Слушай… ну… мы всё видели. И… мы с тобой, ладно?

— Мне сейчас просто… не надо ничего, — Вика натянуто улыбнулась. — Правда.

Они поняли. Не обиделись. Просто отошли, но не ушли — остались где-то рядом, как скорая помощь без вызова.

Вика не ела. Не включала музыку. Не писала маме. С мамой вообще не разговаривала — та только заглянула в комнату:

— Ты что, заболела?

— Нет.

— Тебе есть что сказать?

— Нет.

— Тогда, пожалуйста, не делай из квартиры могилу.

А разве это не она? — подумала Вика.

На третью ночь после случившегося она снова увидела Лёшу — во сне. Он был другим. Спокойным. Смотрел на неё как тогда — в первую неделю, когда не прикасался, а просто сидел рядом и молчал.
А потом — резко исчез. И она осталась одна, посреди улицы, без света, без обуви, с чужими голосами вокруг.

Она проснулась в холодном поту. И снова не заплакала. Утром в окно бил дождь. Такой же, как тогда, когда они впервые целовались у метро. Она смотрела на капли и впервые за эти дни подумала:

А если всё-таки послушать, что он скажет?

Но следующая мысль была жёстче:

Зачем? Чтобы он снова солгал?

Лёша стоял в тишине собственной кухни, глядя в кружку с давно остывшим чаем. Он уже не считал, сколько дней не спит по ночам. Тревога застряла внутри, как заноза, которая не даёт ни дышать, ни двигаться. Только ждать.

Он снова написал Вике:

«Я понимаю, что не имею права.
Но если захочешь просто поговорить — я рядом. Всегда».

Ответа не было.

Арина впервые зашла в кухню с телефоном не в руке, а с настоящим вниманием. Лёша сразу понял — она что-то знает.

— Ты изменил ей, да? — прямо спросила она, сев напротив.

— Кто тебе сказал?

— Это уже не важно. Весь универ гудит. Вика ходит как тень по коридорам. А ты — стоишь под её окнами, как придурок.

Он сжал челюсть, не отвечая.

— Знаешь, я всегда думала, что она тебе не пара. Но теперь, глядя на тебя, понимаю: дело не в ней. А в тебе.

— Арина...

— Не перебивай. Ты взрослый. А ведёшь себя, как малолетка. Ты любишь её?

Он кивнул. Без пафоса. Просто — честно.

— Тогда какого чёрта?

— Я был... вымотан. Один. Всё навалилось. Ты... скандалы дома, работа. А Ира... Она знала, куда нажимать. А я не знал, как остановиться. И — не остановился.

Он впервые произнёс это вслух.

Арина вздохнула.

— Знаешь, Лёш, ты мне не отец. И я не должна тебя защищать. Но ты был для меня кем-то, на кого можно равняться. Серьёзно. Даже после всего. А теперь... мне стыдно смотреть Вике в глаза.

Лёша опустил голову. Это было больнее, чем любой удар.

— Она может меня простить?

— Может, если любит. Когда-нибудь. Но для этого ты сам должен измениться. Не ради неё. Ради себя.

Он кивнул. Медленно.

— Я начну. Сегодня. Даже если она не вернётся. Я должен.

Позже он вышел из дома, долго шёл по городу, пока не оказался на знакомом маршруте — к университету. Он не собирался встречать её насильно. Просто хотел быть рядом.

И вдруг увидел — она.

Вика шла вдоль ограды, в наушниках, с опущенной головой, в длинном пальто. Такая родная, такая уставшая. В её движениях не было прежней лёгкости, походка была медленной, почти выверенной, как у человека, который ещё учится заново идти по земле после падения. Он остановился. Не подошёл. Только смотрел. А потом — прошёл мимо. Не обернулся.

Не сейчас.
Если любишь — дай ей дышать.