Тише, чем любовь

Глава 17

Первые пару дней после разговора с Ирой Лёша будто замкнулся. Он вставал рано, умывался в полной тишине, надевал куртку и уходил на пробежку. Возвращался — уже с отрешённым лицом, будто всю дорогу боролся с собой. Он не грубил, не отстранялся телом, но внутри будто исчез.

Вика замечала. Конечно, замечала.

— Ты не заболел? — спросила однажды утром, когда он третий раз подряд поставил чашку не на подставку, а на край стола.

— Нет. Всё нормально, — ответил он, не поднимая глаз.

Он не лгал — но и не говорил правды.

Вечером, лёжа рядом на диване, она почувствовала, что его ладонь холодна. И сердце его билось не в том ритме, к которому она уже привыкла. Будто рядом был человек, внешне тот же — но уже другой.

Вика всё чаще ловила себя на мыслях: «Что я сделала не так?», «Он снова сомневается?», «А вдруг...». Она молчала. Не хотела спугнуть то хрупкое, что только-только начало прорастать.

На учёбе тоже было сложно — мысли разбегались, глаза перескакивали по строкам, не улавливая смысла. Подруги замечали её рассеянность.

— Он опять отдалился? — спросила подруга, заваривая ей чай в студенческом кафе.

— Не знаю. Он... молчит. И вроде всё рядом, а не чувствуешь. Как будто он закрывает дверь, а я снаружи.

— Ира тут ни при чём? — осторожно спросила та.

Вика вздрогнула:

— С чего ты вообще вспомнила о ней?

— Видела её сегодня в универе. Она странно смотрела. Так, будто знала больше, чем должна.

Вика промолчала, но внутри что-то ёкнуло.

Вечером, выходя из аптеки, Вика столкнулась с Ирой. Та стояла, курила, опершись о перила.

— Привет, — сказала Ира, выдыхая дым.

— Привет, — ответила Вика, уже собираясь пройти мимо.

Но Ира преградила путь.

— Ты знаешь, мне иногда жалко тебя. Ты ведь даже не подозреваешь, как он умеет лгать.

— Отойди, Ира.

— Я только одно скажу. Очень скоро ты сама всё узнаешь. А когда узнаешь — вспомни, что я предупреждала.

Ира не ждала ответа. Развернулась и ушла, оставив после себя шлейф дыма и ядовитого спокойствия.

Вика долго не могла заснуть. В спальне было тепло, но под кожей — мороз. Лёша спал рядом, но теперь и во сне он отворачивался.

Она перевернулась на спину и смотрела в потолок.

«Я чувствую, что ты что-то скрываешь. Но если ты не скажешь — мне придётся догадаться самой. А я не хочу гадать. Я хочу знать».

Но вслух — ни слова.

Утром за завтраком она всё же решилась:

— У тебя что-то случилось?

Он посмотрел на неё. Долго. И тихо ответил:

— Нет.

— Ты отдалился.

— Прости. Я просто… немного устал. Мне надо время.

Она кивнула. Не потому что поверила. А потому что знала — сейчас он не готов. А давить — значит потерять.

Прошла ещё неделя. Лёша старался держаться — заботился, мыл посуду, гладил бельё, покупал её любимый йогурт. Всё по-прежнему. Почти.

Почти — потому что он избегал взгляда в глаза. Почти — потому что по вечерам всё чаще сидел в темноте с телефоном, глядя в экран без движений. Почти — потому что он больше не целовал её в висок на прощание, как раньше.

Вика наблюдала. Она не спрашивала, не плакала, не устраивала сцен. Она копила всё в груди. Как воду в высокую, прозрачную вазу. И с каждым днём уровень поднимался. Осталось совсем чуть-чуть и всё перельётся.

Однажды вечером, когда Лёша вышел в аптеку, она случайно задела его куртку — искала ключи. Из кармана выпал сложенный вчетверо бумажный листок.

Она подняла.

Рецепт.

Почерк врача. Печать. И аккуратно выведенное:

«Фолиевая кислота. Витамин Е. Йодомарин. Для профилактики в первом триместре».

Вика уставилась в бумагу. Мелькнула мысль — потом вторая. Она не знала, что именно искать, но этот список… слишком конкретный.

Арина беременна? Промелькнуло в голове.

Она сложила лист и положила обратно. Без истерик. Без допросов. Но что-то в ней щёлкнуло.

— У меня чувство, что я живу с кем-то, кто боится сказать мне правду, — призналась она Тане на скамейке у университета.

— Ты думаешь, он изменил снова?

— Нет… — Вика качнула головой. — Это не про измену. Это что-то другое. Но не менее страшное. Он смотрит на меня, как на порог, на котором надо остановиться. А раньше смотрел — как на дом, в который хочется войти.

— Ты его любишь?

— Люблю.

— Значит, подожди. Но не молчи слишком долго. Иногда правду нужно вытряхнуть.

Вечером он сидел на балконе, курил. Она вышла к нему с пледом, молча накинула на плечи.

— Вика, — хрипло сказал он.

Она села рядом.

— Я здесь.

— Я должен тебе кое-что сказать.

Сердце заколотилось.

— Лёш, только не делай паузы, я прошу тебя.

Он закрыл глаза, глубоко вдохнул — и выдохнул:

— Боже, как это сложно...

Она смотрела на него. В первый раз за всё это время — долго, прямо. И сказала:

— Я не жду от тебя идеальности. Я просто прошу: не делай из меня слепую. Я всё чувствую. Только не знаю — что именно.

Он опустил голову ей на плечо.

— Прости меня.

Она не ответила. Просто прижалась щекой к его виску. На секунду он положил ладонь на её колено — и убрал. Он не смотрел ей в глаза. Но голос уже предательски дрожал:

— Я… Я не могу больше это держать внутри.

Вика замерла. Не перебивала. Он продолжил — с короткими вдохами, будто через каждый из них проходила боль.

— Ира... она сказала, что беременна.

Тишина ударила сильнее слов.

Вика медленно моргнула, будто её тело отказывалось сразу понять.

— Когда? — спросила она почти шёпотом.

— Несколько дней назад. Сказала, что это точно мой ребенок. Просила не разрушать ей жизнь. Я не знаю... я сначала не поверил, но потом… она показала справку.

Он вцепился пальцами в край балкона.

— Я не спал с ней после. Только тот… единственный раз… тогда. Ты знаешь когда.