Тише, чем любовь

Глава 23

Лёша проснулся не от звуков, а от ощущений. В квартире что-то изменилось. Не было тишины, к которой он привык. Вместо неё — сдержанное шептание, лёгкая дрожь воды и чувство, будто что-то происходит не по плану.

Он натянул на себя тёмную футболку, вышел в коридор и направился к ванной.

Дверь была не до конца закрыта. Изнутри доносился голос Арины — приглушённый, взволнованный:

— Я не знаю, что делать. Я не знаю, как ему сказать...

— Мы вместе справимся. У тебя есть я, — уверенно отвечала Вика.

Лёша замер. Секунда — и всё внутри него сжалось. Он толкнул дверь ладонью и распахнул её.

На умывальнике лежал тест с отчётливо видными двумя полосками. Арина сидела на краю ванной, бледная как мел, с заплаканными глазами. Вика стояла рядом, её рука лежала на плече девочки.

— Что. Это. Такое? — медленно, почти шипя, произнёс Лёша.

Арина вздрогнула. Попыталась заговорить, но голос предательски сорвался.

— Ты... ты не должен был узнать так... — пробормотала она, не поднимая глаз.

— Ты. Беременна?! — в голосе Лёши зазвенела такая интонация, будто это не новость, а предательство.

Вика шагнула вперёд.

— Лёш, успокойся. Она сама только узнала. Ей страшно, она...

— А мне не страшно?! — взорвался он. — Ты понимаешь, что ты натворила, Арин?! Ты хоть понимаешь, к чему это может привести?

— Я... — Арина открыла рот, но не нашла слов. В глазах — паника, щёки залились слезами.

— В пятнадцать лет! — продолжал Лёша, не слушая. — Ты что, совсем с ума сошла?! Кто этот ублюдок? Где он?! Почему ты не пришла ко мне раньше?

— Потому что я знала, как ты отреагируешь! — закричала Арина в ответ. — Я знала, что ты будешь орать! Всегда только ты, твой страх, твои правила, твои запреты!

— Потому что я пытаюсь спасти тебя от жизни, в которую ты сломя голову несёшься! Ты — ребёнок!

— Нет, не ребёнок! Уже нет! — Арина сжала кулаки. — Я взрослела одна, пока ты бухал, трахался и уходил в запои, когда умерла мама! Так что не смей мне читать лекции о взрослении!

В комнате повисла тишина. Лёша застыл. Его лицо побелело, а челюсть сжалась так, что на скулах выступили жилы.

— Хватит! — резко вмешалась Вика, вставая между ними. — Лёша, прекрати. Ты срываешься на ней, как будто она твой враг. Это — твоя сестра. Она боится. Ей нужен брат, а не палач.

— А ей не нужен был брат, когда она раздвигала ноги? — прошипел он, глядя мимо Вики, прямо на Арину.

— Заткнись! — выкрикнула Вика. — Если ты не умеешь сдерживаться — уйди!

Лёша посмотрел на неё так, будто впервые увидел. Его глаза стали стеклянными, в них больше не было гнева — только пустота.

— Отлично, — коротко бросил он. — Я ухожу. На работу. А вы... решайте это сами.

Он хлопнул дверью так, что дрогнули стены.

Арина опустилась на пол и закрыла лицо руками. Тишина теперь была полной. Но в ней не было покоя.

Вечер выдался снежным. Лёша вернулся поздно, с плеч — капал растаявший снег, в руках — пакет с продуктами, который он уронил в прихожей. Снял куртку молча, не разуваясь, и прошёл на кухню.

Арина сидела за столом, подперев щёку рукой. Вика мыла посуду, но, услышав шаги, обернулась. Напряжение в воздухе было ощутимым, как перед грозой.

Лёша открыл холодильник, достал бутылку воды, выпил из горла. Потом медленно опустился на стул и посмотрел на сестру — устало, выжжено, но уже без ярости.

— Значит так, — начал он, тихо, почти равнодушно. — У меня больше нет сил.

Арина приподняла голову. В её глазах ещё теплилась надежда, что разговор пойдёт по-другому. Но слова Лёши били точно:

— Ты хочешь быть взрослой? Хорошо. Будь. Но тогда и ответственность бери на себя по полной. Без скидок на возраст и "бедную девочку, которую все обидели".

— Я и так... — начала она.

— Нет, послушай. До конца. — Его голос стал грубее. — У тебя есть два варианта. Первый — ты идёшь к этому парню, живёшь у него, рожаете, как хотите. Я не мешаю, но и не спасаю.

Арина побледнела.

— Второй — ты делаешь аборт. Никто не узнает. Мы забываем, как о страшном сне. Живёшь дальше. Учишься. Живёшь. Только не надо превращать мою жизнь, нашу жизнь, в ад, потому что тебе захотелось "попробовать любовь".

— Ты не имеешь права... — с трудом выговорила она, сжав зубы.

— Я имею право, — жёстко перебил он. — Потому что я тот, кто всё это тянет. Кто платит за квартиру. Кто работает ночами, чтобы ты не думала, что такое пустой холодильник. Потому что я для тебя мать, отец, брат, сват, чтец жнец и на дуде игрец!

— Лёш... — осторожно вмешалась Вика. — Постой. Это не разговор. Не так.

— А как? — он обернулся к ней. — Обнять? Погладить по голове? Она не щенок. Взрослая? Пусть отвечает по-взрослому.

Он снова повернулся к Арине. Та уже дрожала, кулаки сжаты, в уголках глаз — слёзы.

— Ты говоришь, как будто хочешь избавиться от меня, — тихо, сдавленно прошептала она.

— Я хочу, чтобы ты поняла: твоё детство закончилось. А у меня — его и не было.

Молчание.

Арина резко встала. Отодвинула стул с таким звуком, будто что-то лопнуло внутри.

— Хорошо, Лёша, — процедила она, сдерживая рыдания. — Я всё поняла. Мне здесь не рады.

Она вышла из кухни и почти бегом направилась в свою комнату. Через пару минут хлопнула дверь, и началась лихорадочная сборка вещей: застёгивались молнии, падали книги, выдвигались ящики.

Вика стояла у мойки, всё ещё с мокрыми руками. И только теперь, когда всё кончилось, она позволила себе выдохнуть. Но не облегчённо — с усталой, горькой тревогой.

— Ты перегнул, — сказала она, не оборачиваясь.

— Я спасаю то, что ещё можно спасти, — ответил Лёша, глядя в пол.

Из комнаты Арины донёсся глухой звук — будто она бросила рюкзак на пол.

А за окном шёл снег. Белый, мягкий. Такой тихий — как молчание между теми, кто не умеет простить.