Тише, чем любовь

Глава 25

Тот вечер был впервые за долгое время по-настоящему тихим. В доме стояла мирная суета: Арина возилась в ванной, вытирая зеркало после душа, Вика хлопотала на кухне, готовя овощи на пару, Лёша сидел на подоконнике с чашкой чая и задумчиво смотрел в окно, где мокрый снег медленно падал на стекло.

Вика обернулась, вытирая руки о полотенце, и, немного волнуясь, сказала:

— Лёш… Я тут… Мне нужно с тобой поговорить. Только не сейчас — чуть позже, ладно?

Он посмотрел на неё, моргнул и отложил чашку.

— А почему не сейчас?

— Потому что… это важно. И я боюсь, что ты воспримешь это как побег. А я не бегу, правда. — Она подошла ближе, присела рядом. — Я о сессии в Питере.

В комнате воцарилась тишина.

Лёша оторвал взгляд от окна. Его лицо оставалось спокойным, но взгляд стал внимательнее.

— Сессия… — повторил он. — Это же хорошо.

— Да, — Вика кивнула. — Очень хорошо. Это то, к чему я шла. Только раньше я думала, что уеду туда навсегда. А сейчас не хочу. Просто… хочу съездить. На время.

Лёша встал. Прошёлся по комнате, задумчиво водя пальцем по подоконнику. Потом обернулся.

— И ты хочешь, чтобы я что — держал кулаки? Писал письма? Или… поехал с тобой?

Она улыбнулась — мягко, без напряжения.

— Нет. Хочу, чтобы ты просто был рядом до отъезда. А потом ждал меня. Не потому что должен, а потому что хочешь. Я вернусь. Обязательно.

Он подошёл ближе, взял её за руку и, опустив голову, сказал:

— Я буду ждать. Но не сижуще-ждущим. А с верой. Потому что ты — это ты. Неважно, где.

Она сжала его пальцы.

— Спасибо.

В этот момент на кухню заглянула Арина с полотенцем на голове и зубной щёткой в руке:

— Вы, конечно, романтичные, но ужин вот-вот сгорит, если что.

— Спасаем овощи! — выдохнула Вика и вскочила.

Лёша засмеялся и, проходя мимо Арины, чмокнул её в макушку. Та скривилась, но в глазах мелькнуло что-то похожее на счастье.

На этот раз — настоящее. Настоящее, простое, повседневное. С запахом тушёной капусты, громким смехом и тёплой семьёй.

***

Вечер был на удивление тёплым для конца января. Мокрый снег не спешил ложиться на землю, а улицы в окне мерцали желтоватыми огнями, как будто город тоже не хотел отпускать.

Квартира была тихой. Арина уехала к подруге — «дать вам надышаться друг другом», как она выразилась. Вике хотелось поблагодарить её за это, но слова застревали в горле — не хотелось говорить «спасибо» за время, которое утекает, как вода между пальцами.

Вика стояла у окна, в тёплом свитере, обнимая себя за плечи, и смотрела на улицу. За спиной послышались шаги — мягкие, босые, почти неслышные. Лёша подошёл и встал рядом, не касаясь её, но присутствие его чувствовалось — будто стена, теплом защищающая от пронизывающего сквозняка.

— Чемодан собрала? — тихо спросил он.

— Почти. Оставила место для книги, которую ты обещал мне дать.

Он кивнул и потер шею, явно пытаясь говорить буднично:

— Ага, сейчас принесу. Только... там закладка — я не дочитал. Вернёшь мне, когда приедешь?

— Конечно. — Она посмотрела на него. — Вернусь — и сдам вместе с отчётом о стажировке.

— Только не теряй. Там мои пометки. И запах дома. — Он усмехнулся, но глаза были тревожно серьёзными.

Пауза. Пауза, в которой пряталось слишком многое.

Вика дотронулась до его руки.

— Мы не прощаемся, Лёш. Не веди себя так, будто я уезжаю навсегда.

Он посмотрел на неё. Глаза у него были тёмными, влажными, как небо за окном — в них не было паники, но было... страшно. Оттого, что она действительно уедет.

— Я просто пытаюсь не думать. Потому что если начну — не смогу отпустить. А я обещал, что не буду держать тебя.

— А я просила, чтобы ты ждал. Это всё, что мне нужно.

Он вдруг обнял её — резко, сильно, как будто в этот момент решалось что-то важное.

— Давай просто будем. Сейчас. Не о будущем, не о Питере. Только — здесь и теперь.

Вика кивнула и, уткнувшись ему в грудь, прошептала:

— Только здесь. Только сейчас.

Часы показывали почти два ночи. На кухне, в полутьме, тикали стрелки, еле слышно, как дыхание. Из чайника поднимался тонкий пар — Лёша поставил на стол две кружки и присел напротив. Вика завернулась в его худи, которое было ей велико, но пахло им — табаком, мятой и чем-то тёплым, родным.

— Я не хочу спать, — тихо сказала она. — Хочу просто быть с тобой, пока можно.

— Я тоже. — Он вздохнул, проводя рукой по столешнице, словно не решаясь начать разговор. — Я вот думаю… как быстро это всё случилось. А будто ты всегда была.

Вика смотрела на него — на чуть взъерошенные волосы, усталые глаза, в которых плескалась нежность, смешанная с тревогой.

— А ты боялся сначала. Ты почти не смотрел на меня.

— Я не «почти». Я паниковал, — с усмешкой признал он. — Мне казалось, что если прикоснусь, всё рухнет. Ты… ты была слишком настоящей. Не придуманной. Не временной.

Она опустила глаза:

— А теперь я уезжаю. И будто снова становлюсь временной.

— Нет. Просто… далеко. — Он накрыл её ладонь своей. — У меня, знаешь, в голове какая-то глупая мысль всё время крутится.

— Какая?

— Что вот сейчас ты уйдёшь… и не вернёшься. Найдёшь кого-то, кто будет рядом. Каждый день. Каждую ночь. А я тут — буду в обнимку с пустым коридором.

Вика вскинула глаза. Голос его дрогнул — едва, но достаточно, чтобы она ощутила, как сильно он держится.

— Лёш… — Она встала, обошла стол и села к нему на колени, прижавшись лбом к его виску. — Я не предам тебя. Ни временем, ни расстоянием.

Он обнял её, вцепился, будто боялся, что это — последний раз. Они молчали долго, и только чай в кружках остывал незамеченно.

— Обещай мне одно, — прошептала Вика. — Если вдруг станет тяжело, не затыкай это в себе. Звони мне. Пиши. Даже если среди ночи. Даже если не знаешь, что сказать.

— А ты? — Он посмотрел на неё.

— Я тоже обещаю. Я хочу, чтобы ты знал — что бы ни было, ты у меня есть.