Тише, чем любовь

Глава 26

Когда чай остыл, когда тишина стала слишком полной, и сердца стучали в унисон — Вика прижалась к нему сильнее. Её ладони скользнули по его груди, будто она пыталась запомнить каждую черту, каждое биение под кожей.

— Я не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась, — прошептала она, глядя ему в глаза.

— Она не закончится. Не для меня, — ответил Лёша, и в его голосе звучало то же, что горело в её взгляде: тоска, любовь, желание — всё, смешанное в один неуправляемый порыв.

Он поднял её на руки и понёс в спальню. Комната была едва освещена гирляндой, свисающей с книжной полки — мягкие огоньки дрожали на стенах, как отблески пламени.

Они не говорили. Просто касались. Медленно, сдержанно — сначала. Он целовал её пальцы, запястья, шею, будто благословляя каждую частичку, которую собирался отпустить. А потом — всё оборвалось. В нежность ворвалась страсть, голодная и почти отчаянная. Как будто тела знали, что скоро останутся врозь, и хотели насытиться друг другом до предела.

Вика выгибалась под ним, пальцы впивались в его плечи, дыхание сбивалось. Лёша смотрел в её глаза и, едва слышно, шептал:

— Я буду помнить это всё. Тебя такой.

— Я не хочу прощаться, — прошептала она, задыхаясь. — Я хочу просто... быть твоей.

— Ты и есть моя. Навсегда.

Движения становились быстрее, острее, будто каждый миг был на вес золота. Границы растворились — между телами, между прошлым и будущим. Оставалось только настоящее. Это дыхание. Этот жар. Эта дрожь, которая прошила обоих в ту секунду, когда всё стало тишиной.

После они лежали, переплетённые, долго молча. Его пальцы чертили линии вдоль её спины, а она прятала лицо у него на груди. Не плакала — просто слушала, как бьётся его сердце, боясь, что скоро это будет слишком далеко.

— Засыпай, — шепнул он.

— Только если ты не отпустишь меня.

— Никогда.

Утро пришло не как обычно — не с запахом кофе или звуком будильника. Оно пришло сквозь полутемные занавески, сероватым светом, тревожно пробравшись в комнату, где двое лежали, держась за руки даже во сне.

Первой проснулась Вика. Несколько секунд она просто лежала, вслушиваясь в ровное дыхание Лёши рядом, вбирая в себя эту тишину, будто пыталась зачерпнуть её на потом. Его рука всё ещё лежала на её талии, крепко, надёжно. Тепло. Слишком тепло, чтобы отпустить.

Она осторожно приподнялась на локтях, глядя на его лицо. Сонное, расслабленное, немного небритое, с легкой складкой между бровями — будто даже во сне он чем-то тревожился. Вика провела пальцем по его щеке. Он пошевелился, не открывая глаз, и прошептал:

— Уже?

— Угу, — едва слышно ответила она.

Они не вставали сразу. Просто лежали ещё немного, пока за окном всё сильнее светлело. И всё больше сжималось внутри.

Когда Вика вышла из душа, завернувшись в полотенце, Лёша уже был на кухне. Он наливал чай и резал хлеб, будто бы этот ритуал был их последней якорной точкой. Она смотрела на него из-за дверного косяка, не решаясь войти. А потом — вошла, как в воду, где не знаешь, холодно будет или нет.

— Ты опять сделал мне бутерброды с сыром? — усмехнулась она, опускаясь за стол.

— Это традиция, — буркнул он, но глаза были мягкие, усталые. — Ты же уезжаешь.

— Я уезжаю, но не исчезаю.

— А мне всё равно. Мне будет казаться, что ты исчезаешь.

Она не ответила. Потому что и ей казалось, что всё обнуляется. Жизнь до и после.

В коридоре, собирая чемодан, она дрожащими пальцами застёгивала молнию, а он просто стоял, прислонившись к стене, и молчал.

— Не смотри так, Лёш. Я же вернусь.

— Просто ненавижу всё это. Питер. Поезд. Чёртову сессию. Всё.

Она подошла, обняла его, крепко. Долго.

— Напоминай мне, что мы справимся, — прошептала она.

Он поцеловал её в висок.

— Мы справимся. Но если через неделю не будет твоего голоса — я сам приеду за тобой.

Они не говорили «прощай». Просто поцеловались у подъезда. Долго. С отчаянием. С надеждой.

Вика ушла к такси, не оглядываясь. А он стоял, пока её силуэт не растворился в утре, холодном и ясном.