Тишина

Глава 1

Июль, 6 день от первого солнца, 93 год.

Луна установилась в центре темного круга колодезной ограды, над самой головой. Ровно и красиво заключилась ночная вестница в черном небе, одиноким белым глазом окинула глухую тьму, проскользила светом по мокрому кирпичу в стенах.

Должно быть, волхвы уже вышли на службу. Но здесь — в темном уголке на окраине селения — не слышно даже далекого отголоска их густой протяжной песни. Одна лишь ночная стихия скрашивает минуты обреченного одиночества, по стенкам колодца стекают капли взмокшей земли. В трещине напротив разжился густой мох — к нему страшно даже приблизиться, уж очень мерзкий запах — по зелени сползает холодная капель. В каждой капельке отблескивает лунный свет, и каждые полминуты на камень падает крошечный осколок молчаливой владычицы.

Скрипнула, зашуршала земля у колодца. Едва слышный шорох нарушил гладкую тишину ночи, острый камешек свалился с ограды наверху, за ним еще и еще, сыпались мелкие крошки земли.

— Дион, тут ты? — суетливый шепот эхом раздавался вдоль глухих стен длинного туннеля.

— Тут, — взгляд вновь метнулся наверх, туда, где минутой ранее блестел громадный лунный диск. Остатки леденистого света, заслоненные теперь невысокой тенью, мелькнули в полупрозрачных круглых глазах. — Федор, ты зачем пришел?

В ответ лишь новый шорох, неловкий скрип старого проржавевшего ведра. Вниз к заключенному аккуратно спустилась тонкая веревочка с подвязанным на конце тканевым мешочком.

— Мы сбрали, — пропищал голос сверху, — там пышка с ужина да платок, холодно поди.

Дело было нехитрое и совсем не новое — далеко не впервые доводилось Диону оказываться в заключении на дне заброшенного колодца, где по доброй традиции отбывали свое наказание все излишне любопытные дети. В отличие от Федора, свою любопытность он скрывать не умел совсем, да и прока в сокрытии не находил.

— Началась служба? — чуть слышно крикнул Дион, дважды дернув за конец веревочки в знак благополучного получения передачки.   

— Началась, — эхом прозвенел голос.

— Так топай отсюдова, пока не заметил кто.

Пышка, утащенная с ужина, на который провинившемуся попасть не довелось, оказалась холодная и помятая — Федор с особым усердием упрятывал ее под подушку, чтобы в целости принести сюда.

— Не приметят, — махнул он рукой, наваливаясь на самый край колодца там, где выступал покатый камень. Дно освещал холодный свет, благодаря которому на самой глубине едва различалась знакомая фигура и два больших светлых глаза.

— Дурак ты, — вдруг с самой искренней невинностью на лице засмеялся Феодор, — я же просто думу сказал, что у ограды ходят волки, а ты сразу глядеть. Подставил себя, так еще и чуть наше место не раскрыл на всю Тишину. Одно дело, что знает про него наставник — так молчит он. А что, если бы тебя отловили волхвы, спросить позволь?

— Ты со своими сказками! Ну и без тебя волков посмотрю, — заключенный с наигранной угрозой махнул кулаком наверх, в сторону мглистой фигуры. Несколько драгоценных крошек пышки слетели на землю, после чего Дион уже не рисковал прыгать с ней в руках — настоящим преступлением перед собой была потеря каждой крошки.

Секретное место, из-за любви к которому неугомонный ребенок уже не раз попадал под суровый гнев настоятеля, скрывалось за тем самым заброшенным колодцем, местом заключения неугодных, в четвертом округе громадного поселения Тишины. То была угловатая щель ростом с полчеловека, проделанная в толстом заборе из бревенчатых кольев, составленных по всем четырем сторонам громадного простора селения. За забором чернела загадка, поражающая пытливое детское воображение — бескрайний лес. Черная полоса высоких крон покрывалась игольчатой рябью ветра, шумела, качалась и живым кольцом обнимала маленькую общину, стеной частокола спрятанную от глаз целого мира. Выход в лес дозволялся лишь через главные ворота, с разрешения волхвов, и только взрослым, с целью охоты или сбора диких растений. Дети, конечно, тоже порой вылезали в лесные гущи, но это уже были дела секретные и весьма редкие — мало кто стал бы рисковать ради подобных шалостей. Да и к чему выходить? За лесом — темнота, а здесь — дом.

Федор любил мечтать. Любая мелочь и загадочная деталь, неприметно воткнутая в привычную повседневность, целыми днями не давала ему покоя — все хотелось докопаться до значения этой детали. Подобная пытливость в Тишине не приветствовалась, ведь тайны на то и называются тайнами, чтобы оставаться таковыми — непостижимыми обывательскому уму.

Дом детей располагался совсем недалеко от границы поселения, а потому нетрудно было услышать из леса волчий вой, гудевший посреди вчерашней ночи. Конечно, Федор не мог не предположить, что стаи бродят где-то совсем рядом, и, быть может, их нетрудно было бы увидеть даже своими глазами. А Дион всегда мечтал увидеть вживую дикого зверя. Не мудрено, что никакие правила и возможные наказания не смогли бы составить конкуренцию такому давнему соблазну, как охота на настоящего, живого волка. Однако вылазка оказалась недолгой — оборвалась она уже на границе Тишины, у секретного выхода в лес, где был взломан частокол — старик-настоятель с несвойственной ему сноровкой подловил Диона за несколько шагов до того, как тот успел выскочить в лес. Наказание последовало соответствующее — ночь в заброшенном колодце. Не самое приятное, но терпимое и вполне привычное.

Тишина никогда не обозначалась на картах; не упоминалось о ней ни в учебниках по истории, ни даже в краеведческих исследовательских книгах того края, в лесах которого затаилось глухое поселение. Секретный самородный мир царствовал в центре большой страны. Мир людей, связанных особенной историей и особенной верой. Они не знали ничьих порядков и законов, существовали вне всеобщего сумасшедшего потока времени — они предпочли укрыться, застояться и спрятаться в ворохе древних традиций своего верования. Теперь, спустя почти сотню лет после закрытия Тишины от внешнего мира, потомки первых отцов уже и не знали той реальности, от которой с небывалым усердием оградился когда-то маленький осколок народа, истинно преданного своей самобытной вере.



Ирина Таланкина

Отредактировано: 07.05.2021

Добавить в библиотеку


Пожаловаться