Тишина, которая поет

5 глава

Дверь студии скрипнула в такт её шагам — Ливия вошла первой. Босые ноги запомнили путь: три шага от порога до плитки с датчиками, семь — до стойки со скрипкой, подаренной Кассианом на прошлом занятии. Дерево тёплое, как кожа живой руки. Она прижала инструмент к шее, чувствуя, как вибрации её пульса отдаются в корпусе. В углу Кассиан замер над ноутбуком — его пальцы зависли над клавишей Enter. Впервые за год Ливия пришла сама.

— Готова? — его губы чётко вылепили слово, но он не стал ждать ответа. Щёлкнул выключателем.

Стены взорвались светом. Лазеры, спрятанные в плинтусах, вырвались волной: алые, синие, золотые нити сплелись в паутину, повторяющую её силуэт. Когда смычок коснулся струн, вспышка багрового ударила в потолок — гнев. Ливия замерла. Вибрация скрипки, усиленная датчиками в полу, поднялась по ногам, будто кровь, застывшая годами, вдруг хлынула вверх. Алый свет дрожал на её запястьях, плясал по стенам в такт движениям. Ре-ми-соль. Сильнее. Громче.

Кассиан подошёл, взял её за локоть. Его пальцы направили смычок вниз — стены окрасились в глубокий синий. Ливия почувствовала, как холод этого цвета пронзил грудь. Тоска. Она рванула руку, но он уже писал в блокноте: «Синий = медленный темп. Печаль. Но не смерть».

— А чёрный? — выдохнула она, губы сжались в тонкую линию.

Кассиан не ответил. Его глаза метнулись к выключателю. В углу комнаты мерцал датчик — тот самый, что она разбила в первый день. На его экране мигала ошибка: «Частота вне диапазона».

Ливия ушла под алый шторм нот на листе — «Пассакалия» Баха. Свет рвался из каждой струны, царапал стены острыми углами. В какой-то момент она забыла, что глуха. Забыла про больницу. Про грузовик. Про Марко, что шептал «всё наладится», глядя на неё, как на сломанный инструмент. Смычок дрожал, алый сменялся золотым — надежда, — но Ливия не верила цветам.

-

Полночь. Уличный фонарь за окном студии превратил дождь в золотую пелену. Ливия вернулась, чтобы забрать забытый шарф, но замерла у двери. Внутри горел только монитор. Кассиан сидел спиной к ней, плечи сведены. На экране — видео: Ла Скала, её собственная спина в чёрном платье, смычок мечется в финале «Зимы». Звук был отключён, но губы Кассиана шевелились в такт, будто он пел вместе с её призраком.

Она сделала шаг. Скрип половицы заставил его обернуться. В отражении окна Ливия увидела их обоих: он — с лицом, перечёркнутым синим светом монитора, она — тень в дверном проёме, сжимающая шарф так, будто это смычок. Кассиан не вытер слёзы. Не попытался скрыть видео. Просто закрыл вкладку.

На столе лежал открытый файл с названием: «Авария. Данные датчиков Ла Скала. 17.01».

Ливия не двинулась с места. За спиной Кассиана лазеры всё ещё дрожали на стенах — алые, синие, золотые — будто её музыка жила здесь, запертая в свете. Она подумала о вопросе, на который он не ответил. Чёрный. Что скрывается в чёрном?

Его пальцы коснулись клавиши Delete. Файл исчез. Стена за его спиной вспыхнула чистым белым — пустой нотный лист.

Ливия отступила в коридор. Дверь закрылась, но в щели ещё секунду пульсировал золотой луч — последняя нота, которую он сыграл для неё.

Где-то в темноте зазвонил телефон. Не её. Не его. Звук, которого она не слышала. Но по дрожи в руках Кассиана поняла: это Марко. Снова. Всегда.

Она ушла, оставив на полу мокрый след от босых ног. По пути следы высыхали, как слёзы на щеках у того, кто слишком долго смотрел в прошлое.