Тишина, которая поет

7 глава

После тренировки студия осталась пустой, но не тихой. Вибрации всё ещё жили в плитке под ногами Ливии, будто эхо последнего аккорда. Она задержалась, чтобы забрать шарф, оставленный на стуле под пледом — тот самый, что Кассиан расстелил для неё в прошлый раз. Но её взгляд зацепился за треснувший экран ноутбука, всё ещё горящий на столе. Курсор замер над папкой с названием, выведенным заглавными буквами: ЛИВИЯ_ДО.

Сердце ударило в рёбра — 440 Гц, гнев. Она щёлкнула.

Видео заполнили экран: Ла Скала, Париж, Берлин. Её собственное лицо в кадре — юное, без шрамов тишины. Руки, летящие по струнам, губы, шепчущие ноты во время репетиций. Затем аудиодорожки: звук её скрипки, разрезанный на частоты, помеченный метками «Пик эмоций: 87%», «Диссонанс в такте 42: ошибка или замысел?». Графики пульсировали под каждым файлом, превращая её боль, страсть и сомнения в цифры. А в углу — схема алгоритма «Эхо» с пометкой: «Клонирование стиля Ливии Россетти для глухих музыкантов. Версия 3.1».

Планшет лежал рядом, разблокированный. В дневнике Кассиана дрожащие буквы:
«02:14. Она снова плакала сегодня. Говорит, что чувствует обман. Не смею признаться, что алгоритм уже использует её движения из архивов. Если скажу — уйдёт. Но если это поможет другим… Энцо из фонда просит демо-запись. Как объяснить, что музыка — это не данные?»

Ливия схватила стилус. Экран засветился красным от её ударов — файл за файлом исчезали в цифровой тьме. Видео с концертом в Милане, аудиосэмплы, графики эмоций… Даже сканированная фотография её скрипки, подаренной отцом. Последним она стёрла «Эхо_3.1» — прогресс-бар замер на 99%. Стилус сломался у неё в руке.

-

Утром студия пахла горьким кофе. Кассиан вошёл первым, как всегда, но его глаза были опухшими, будто он провёл ночь на вибрационной плите. В руках — два стакана с чаем, но один дрожал так, что капли брызгали на пол. Он поставил их на стол, избегая её взгляда. Пальцы скользнули по клавиатуре:
— Кто-то взломал сервер прошлой ночью. Удалил проект «Эхо».

Ливия читала по губам, медленно, как ноты в новом ключе. За окном завыла сирена — звук, которого она не слышала. Но по трясущимся стёклам поняла: мир снаружи всё ещё ревёт.

Она не ответила. Взяла свой стакан и поставила на плитку с датчиками. Включила 220 Гц. Вибрация поднялась от пяток, заставив чай в стакане задрожать золотыми кругами. Кассиан смотрел на воду, будто в ней читал приговор.

— Я не лабораторная крыса, — написала она на запотевшем стекле окна. Её пальцы оставляли чёткие буквы, перечёркивающие отражение его лица.

Он кивнул. Не стал оправдываться. Вместо этого вынул из кармана скрипичный ключ — тот самый, с трещиной у основания — и положил на стол рядом с её стаканом. На нём висела новая бирка: «Для Ливии. Версия 4.0».

Ливия коснулась ключа. Холод металла впился в ладонь, но в этот раз — без боли. Она включила метроном на 440 Гц. Алый свет лазеров взорвал стены, но вместо гнева в груди взметнулась волна чего-то хрупкого. Надежда?

Кассиан написал на экране планшета, не глядя на неё:
«Прошу прощения. Не за технологию. За то, что не спросил».

Она протянула руку. Положила его ладонь на вибрирующую плитку. Впервые он не отпрянул. Его пальцы сжали её запястье — не как инженер, анализирующий данные, а как человек, который наконец услышал музыку в тишине чужого сердца.

За дверью зазвонил телефон. Звук, которого она не слышала. Но по тому, как Кассиан резко отпустил её руку, Ливия поняла: это Марко.

Она выключила метроном. Свет погас. В темноте остался только мерцающий экран с надписью: «ВЕРСИЯ 4.0: ЗАПУЩЕНА».

Кассиан взял сломанный стилус с пола. На обломке остался отпечаток её пальца. Он спрятал его в карман, рядом с ключом от её скрипки.

— Сегодня играем «Зиму», — написала Ливия на парящем в воздухе дыму от чая.

Он кивнул. Включил лазеры. И впервые за год тишина в студии зазвучала как музыка.