Тишина между нами

Глава 8. Шепот сквозь стену

Школьная библиотека в поздний час напоминала не просто хранилище книг, а самый настоящий заброшенный архив, законсервированное во времени пространство. Пыльные лучи заходящего солнца пробивались сквозь щели старых жалюзей, расчерчивая длинными полосами потертый паркет, стопки непрочитанных книг и покрытые паутиной глобусы в углу. На бесконечных полках, словно немые забытые солдаты на параде, выстроились в безупречный ряд потрёпанные тома в старых переплётах с выцветшими, почти нечитаемыми корешками. Некоторые из них были густо затянуты серебристой паутиной, другие — раскрыты на середине и брошены, будто кто-то в спешке вырвал из них нужные страницы, оставив лишь обрывки чужих мыслей и незаконченные истории.

Саша сидела в самом дальнем, самом тёмном углу, забившись между высокими стеллажами с советскими энциклопедиями и собраниями сочинений классиков, которые никто не открывал уже лет двадцать, если не больше. Она прижалась спиной к холодному, неуютному металлу полки, ощущая его ржавые зазубрины и шероховатости. Здесь, в этой нише, заваленной ненужным знанием, она была совершенно невидимой — как та самая зачитанная книга, которую никто никогда не возьмёт с полки, её история так и останется нерассказанной.

Пыль, толстым слоем лежавшая на верхних полках, мягко оседала на её рукавах, на развёрнутой, но нечитаемой тетради по литературе, даже на кончиках ресниц, будто пытаясь запечатать её, мумифицировать в этом тихом, забытом всеми мире. Она стала его частью — немым стражем молчания.

Пальцы её автоматически, по старой привычке, сжимали слуховой аппарат — пластиковый корпус стал тёплым и слегка липким от постоянного, почти непрерывного контакта с её вспотевшей кожей. Он был её щитом и её тюрьмой одновременно, самым ненавистным и самым необходимым предметом в её жизни. Если бы можно было вырвать из головы не только звуки, но и саму память о них, само знание, что они существуют, она сделала бы это без малейших колебаний.

Клик.

Благословенная, абсолютная, безопасная тишина.

Но сегодня, почему-то, она не приносила ей привычного, мгновенного облегчения. В ушах, вернее, в самой голове, по-прежнему стоял навязчивый, назойливый гул — отголоски недавних слов, как иголки, вонзившиеся в мозг: «Притворщица!», «Железное ухо!». Они пульсировали в висках, сливаясь в навязчивый, отвратительный ритм, который невозможно было заглушить, как ни старайся. Саша закрыла глаза, с силой прижав ладони к ушам, пытаясь загнать эти воспоминания обратно в ту самую тёмную, железную коробку в глубине сознания, где хранились все остальные голоса, которые она не хотела и не могла слышать. Но коробка была переполнена до краёв, и крышка уже не закрывалась, как ни дави на неё.

— Я тебя нашёл.

Неожиданное вторжение

Голос.

Не просто звук, а скорее вибрация — тяжёлые, уверенные шаги, передавшиеся через толщу пола, и низкий, грудной бас, каким-то чудом пробравшийся сквозь толстую стену её глухоты. Она почувствовала его приближение раньше, чем увидела — лёгкое, но отчётливое дрожание половиц под его массивными ботинками.

Саша резко подняла голову. В проходе между стеллажами, залитый сзади алым светом заката, стоял Кирилл. Его карие, раскосые глаза блестели в сгущающемся полумраке, как у большого рыжего кота, выследившего и нашедшего свою пугливую мышку. Он был не в школьной форме — на нём была просторная чёрная худи с нарисованным граффити, нарочито потрёпанные, потертые на коленях джинсы и массивные кеды с вытертыми до дыр носками. В его развязной позе читалась привычная, напускная расслабленность.

— Даже здесь нашёл, — Саша выдохнула, резко выпрямившись и инстинктивно отодвигаясь глубже в свой угол. Её спина больно упёрлась в корешки книг.

Он, не дожидаясь приглашения, плюхнулся на стул напротив, развалившись на нём так, что передние ножки опасно оторвались от пола. Стул жалобно скрипнул под его весом, протестуя, но Кирилл, казалось, наслаждался этим — как будто балансирование на самой грани падения было его естественным, привычным состоянием. Его чёрные кеды с вытертыми носками болтались в воздухе, а из кармана джинсов выбивался и болтался провод от наушников.

— Ну, я же говорил — ты не умеешь прятаться по-настоящему. — Кирилл достал из кармана потрёпанную упаковку жвачки, ловко вытряхнул одну подушечку и сунул её в рот. — Особенно когда оставляешь за собой такие очевидные следы.

— Какие ещё следы? — буркнула она, насупившись.

— Вот эти. — Он неожиданно наклонился вперёд и ткнул не пальцем, а своим карандашом в её запястье, где алела свежая, неглубокая царапина — подарок от Катиного браслета во время утренней стычки. — Следы борьбы налицо.

Саша инстинктивно дёрнула руку и прикрыла её рукавом, словно стыдясь этого свидетельства своей слабости.

— Не твоё дело, — прошипела она, отводя взгляд.

— А вот и моё, — он неожиданно выпрямился, и стул с глухим грохотом встал на все четыре ножки. Весь его напускной цинизм куда-то испарился. — Потому что я тоже так делаю. Постоянно.

Саша нахмурилась, не понимая.

— Что делаешь?

— Отключаюсь. Ухожу. Создаю свой шум, чтобы не слышать чужой. — Кирилл вытащил из уха чёрный наушник и протянул его ей через стол. Провод болтался, как лиана. — Вот, слушай. Если осмелишься.

Она машинально, повинуясь какому-то непонятному импульсу, взяла его. Пластик был тёплым от его тела и слегка влажным.