Тишина между нами

Глава 11. Игра без нот

Кабинет музыки казался пустым и замершим, хотя Лера знала с абсолютной, кожной уверенностью — Марк здесь. Она ощущала его присутствие каждой клеткой: где-то рядом скрипела под весом старая, предательская доска, в воздухе витал едва уловимый, но такой знакомый запах типографской краски от его вечно перепачканных рук, смешанный с ароматом олова и канифоли. Но он не отзывался на её зов, затаившись в тени, как хищник, или как пойманный на месте преступления ребёнок.

— Марк? — Лера ударила по клавише рояля — звук дрогнул, жалобно и одиноко, но эхом не отозвался в пустом пространстве класса. Лишь пыль медленно закружилась в луче света из окна.

Только тогда она заметила едва приоткрытую, неприметную дверь в подсобку — ту самую, узкую и низкую, куда даже уборщица Мария Ивановна заглядывала раз в год, чтобы смахнуть паутину. Из щели, словно дразня, пробивалась тонкая полоска жёлтого, искусственного света.

Лера подошла бесшумно, привыкшая за месяцы глухоты двигаться в тишине, становясь её частью. Ее пальцы скользнули по шершавой поверхности стены, ощущая подушечками бугорки облупившейся краски и мелкие трещины штукатурки, а под ногами старые половицы жалобно скрипели, будто пытаясь предупредить её, остановить. И она замерла на пороге, застыв, как вкопанная.

Марк сидел на голом полу, окружённый морем разбросанных бумаг. Но это были не ноты — это были чертежи, испещрённые сложными, пугающими схемами и математическими формулами, которые она не могла понять. На них были изображены устройства, напоминающие странные гибриды медицинских приборов и слуховых аппаратов, с пометками, выведенными тревожным красным цветом: «Эксперимент №23. Побочные эффекты: тошнота, головокружение, временная потеря тактильной чувствительности. Требуется коррекция напряжения».

— Что это? — спросила она громче, чем планировала, и её собственный голос прозвучал неожиданно резко, грубо нарушив давящую тишину. Она сама вздрогнула от этой прямоты, вырвавшейся наружу.

Марк вздрогнул, как от удара током, и резко, почти панически, прикрыл папку с бумагами грудью. Но не успел скрыть всё. Лера, движимая внезапным порывом, выхватила один из листов — на нём был изображён странный, пугающий гибрид слухового аппарата и… электрода, вживляемого в кость? Ее глаза бегали по чертежу, выхватывая пугающие детали: тонкие провода, подключенные к металлическим пластинам-контактам, графики с резкими пиками и провалами, напоминающими звуковые волны, но искажённые, болезненные.

— Объясни. Ты все-таки открыл тот сейф? — голос её сорвался на высокой ноте.

— Да, но это не то, что ты думаешь! — Марк вскочил на ноги, но не подошёл ближе, застыв на месте. Его руки сжались в бессильные кулаки, словно он боролся с самим собой, с желанием вырвать бумаги обратно и с желанием всё объяснить.

— А что я думаю? — Лера заставила себя говорить медленно, чётко, впиваясь в него взглядом. — Что твоя тётя Анна не просто учила глухих слышать музыку, а ставила на них опасные опыты? — Она ткнула пальцем в очередную строку, и её ноготь оставил на бумаге маленькую вмятину: «Испытуемый №4 жаловался на жжение в костях и потерю ориентации после 40 минут воздействия». Ее голос дрогнул, но она не отводила взгляда, стараясь уловить каждую тень, каждую эмоцию на его внезапно осунувшемся лице.

Марк стиснул зубы так, что послышался скрежет. Его обычно спокойные, уверенные глаза метались по комнате, словно искали выход, которого не было. Он провел дрожащей рукой по лицу, оставив на бледной щеке тонкую синюю полоску от типографской краски — как шрам, проступивший на коже.

— Она пыталась не просто усилить, а… гипертрофировать эффект костной проводимости. Чтобы не просто чувствовать звук кожей, а… — он запнулся, заглядывая в её глаза, будто проверяя, можно ли говорить дальше.

— Что, Марк? Чтобы что? — потребовала Лера, чувствуя, как холодная волна подкатывает к горлу.

— Чтобы читать его. Как читают шрифт Брайля. Чтобы видеть музыку, ощущать её структуру тактильно, как текст. Это был качественный скачок. Прорыв!

Лера почувствовала, как пол окончательно уходит из-под ног. В ушах зазвенело, а в груди сжалось так, будто кто-то сдавил её легкие стальным обручем. Она вспомнила, как бабушка, Лидия Павловна, водила её маленькими пальцами по клавишам рояля, говоря тихим, усталым голосом: «Звук — это не только волны, Лерочка. Это буквы. Ноты — это буквы великой книги, которые можно прочесть не только ушами, но и кожей, если очень захотеть».

— Почему ты скрывал это? Почему врал о «Тихих слушателях»? — выдохнула она.

— Потому что первые испытания провалились с треском! — Марк резко, почти яростно провёл рукой по волосам, и они встали дыбом, будто он только что проснулся от кошмара. — Двое учеников бабушки получили сильнейшие ожоги первой степени, нервные расстройства! Анна была в ужасе, она немедленно закрыла проект, уничтожила часть отчётов, но… — он показал пальцем на нижний, потайной ящик стола, — её последние, самые ценные записи, черновики… они говорят, что она нашла ошибку в расчётах. Искала способ всё исправить. Очистить методику.

Лера молча развернула ещё один, пожелтевший лист. И застыла. На нём была фотография молодой женщины со странными, похожими на ожоги шрамами за ушами. Она определённо знала это лицо — те же высокие, гордые скулы, тот же упрямый, твёрдый подбородок. Подпись: «Л. М., 1982. Испытуемый №3. Побочный эффект: келоидные рубцы, шум в ушах».