Тишина между нами

Глава 12. Бездна

Река была чёрной.

Не просто тёмной от ночи — она поглощала свет фонарей, отбрасывала его обратно обрывками бликов, будто насмехаясь. Каждый отблеск скользил по воде и тут же тонул, словно река пожирала само время. Саша стояла на холодном бетоне моста, сжимая в руке слуховой аппарат. Пластик нагрелся от её пальцев, стал липким, почти живым, пульсирующим в такт её собственному бешеному сердцебиению. Последний барьер между ней и безмолвием. Последняя ниточка, связывающая с миром, который она так отчаянно хотела покинуть.

Три часа назад. Квартира

— Опять этот взгляд! — Отец швырнул папку с её медицинскими заключениями на стол. Бумаги взметнулись веером и рассыпались, как мёртвые листья. Одна из них — с её свежей аудиограммой — приземлилась прямо перед Сашей, скользнув по масляной скатерти. Алая, рваная линия зигзагами пересекала график, будто кардиограмма умирающего сердца, фиксируя агонию её слуха. — Ты специально это делаешь? Издеваешься? Чтобы вывести меня из себя?

Мать в кухне замерла, застыв с тарелкой в руках. Звук льющейся из крана воды оборвался — сознательно или случайно, Саша уже не могла различить. Она лишь физически ощутила, как воздух в тесной квартире сгустился, стал вязким и тяжёлым, словно перед ударом молнии.

Саша не ответила. Не потому что не слышала — сквозь вой в собственной голове она улавливала обрывки. Она просто коснулась аппарата — привычное движение, отточенное до автоматизма. Клик.

Но отец не унимался. Его губы двигались, растягиваясь в беззвучном, но оттого не менее страшном крике, шея напряглась, как тетива. Она видела, как вены на его лбу набухли и застучали, как пальцы сжались в белые от ярости кулаки — но не для удара. Нет, он никогда не поднимал на неё руку. Вместо этого он сделал резкий шаг вперёд, его руки потянулись, чтобы встряхнуть её за плечи.

Саша инстинктивно отпрянула, её спина с силой ударилась о стену, с которой слетела рамка с детским фото.

Повисла тишина — не та, благословенная, которую она выключала, а глухая, плотная, как шлакобетонная стена, выросшая между ними.

Отец замер. Его лицо, секунду назад багровое от гнева, вдруг посерело, стало старым и растерянным.

— Ты... ты меня боишься? — он произнёс это так тихо, так скомкано, что даже с включенным аппаратом она бы едва расслышала, уловив лишь шепот испуганного выдоха.

Она не ответила. Не смогла. Просто прошла мимо него, мимо застывшей в дверном проёме матери, и вышла, хлопнув входной дверью так, что дрогнули стёкла в серванте и звякнули ложки в подставке.

На мосту

Река внизу была чёрной, как чернила, разлитые по промокашке ночного неба. Лунный свет скользил по воде, не отражаясь, а дробился на тысячи бесполезных осколков, будто река намеренно разбивала его, не желая показывать ничего, кроме собственной бездонной, равнодушной пустоты. Саша стояла на краю, чувствуя, как шершавый, обледеневший металл перил впивается в онемевшие ладони. Её пальцы почти не чувствовали холода — только тупую, давящую боль. Она не отпускала перила — будто это последняя связь с берегом, якорь, удерживающий её от шага в тёмные, молчаливые воды.

Аппарат в её руке казался крошечным и невероятно тяжёлым одновременно. Он был тёплым от её сжатия, почти живым, как будто сопротивлялся расставанию. Пальцы сжались вокруг него в последний раз — будто отпускали не прибор, а часть себя. Ту самую, что годами училась не слышать крики отца, смешки одноклассников, собственное неровное дыхание в подушку по ночам. Он был её щитом, её тюрьмой, её единственным способом выжить в мире, который слишком громко кричал. Но сегодня она отпускала и это — страх, ярость, стыд. Всё, что копилось годами, как ржавчина на дне старой банки.

Пусть река заберёт всё. Заберёт и унесёт в тихую, чёрную даль.

Сердце колотилось где-то в горле, его стук отдавался в висках, сливаясь с нарастающим гулом в ушах. Она зажмурилась — ещё секунда, и всё закончится. Наступит та самая, желанная, окончательная тишина.

Пальцы разжались.

Аппарат перевернулся в воздухе, на мгновение поймав осколок света от дальнего фонаря — и исчез. Она следила за ним взглядом, пока тот не растворился в тёмной, жадной воде, словно капля, упавшая в океан. Вода сомкнулась над ним с тихим, глухим всплеском, которого Саша не услышала. Но она почувствовала его — лёгкий, почти невесомый толчок, отдавшийся где-то глубоко в груди, как последний, прощальный вздох.

Тишина.

Настоящая, абсолютная, всепоглощающая. Ни криков, ни шёпота, ни даже собственного предательского дыхания. Только ледяной ветер, который обжигал щёки, и бешеная, отчаянная пульсация в висках, напоминающая далёкий, подземный гром.

Прорыв

— Эй!

Резкий, оглушительный толчок в груди заставил Сашу вздрогнуть и отшатнуться от перил. Это был не звук — это был удар, вибрация, прошедшая сквозь бетон моста и впившаяся в подошвы, как будто кто-то врезался в неё на полной скорости, пытаясь остановить.

«Опять эти вибрации, — мелькнуло в голове, — как тогда, в детстве, когда мама молча плакала на кухне, а я чувствовала её сдавленные всхлипы через толщу пола».

Тело среагировало прежде сознания, годы тренировок и гиперчувствительности научили его ловить малейшие, спасительные колебания воздуха. Она обернулась и увидела его. Кирилл. Его высокая, худая фигура казалась нереальной на фоне размытых огней города, но глаза — широко раскрытые, почти чёрные — горели в полумраке, как два уголька, выхваченные из костра.