Тишина между нами

Глава 16. Крыша над головой

Кирпичи под ногами были шершавыми и холодными, даже сквозь подошвы кроссовок, хранивших память о бесчисленных дорогах от школы до дома. Саша осторожно переступила через разбитую бутылку — зелёное стекло блестело, как слеза в лучах заката, осколки впивались в резину подошвы с тихим хрустом. Солнце, низко висевшее над горизонтом, окрашивало крышу в золотисто-багряные тона, растягивая их тени до неузнаваемости, а ветер шевелил её волосы, напоминая о том, что мир вокруг не замолкал, даже когда она отключала слух. Воздух здесь пах иначе — не пылью подъездов и не щедрыми запахами чужих кухонь, а свободой, ветром и далёким дымком костров.

— Не бойся, здесь никто не ходит, — Кирилл швырнул свой потрёпанный рюкзак на трубу, и металл глухо загудел, словно отвечая ему. — Разве что голуби да я. А голуби, как известно, болтуны — всё разнесут. Но я пригрозил им салатом с мышьяком. Пока молчат.

Она прижала ладонь к ржавой поверхности — вибрации пробежали по руке, словно эхо его голоса. Так она «слышала» его лучше, чем ушами. Включённый на минимум аппарат улавливал лишь обрывки звуков — далёкий гул машин, чей-то смех из открытого окна, — но здесь, на крыше, ей хватало и этого. Здесь царил свой, особенный звуковой ландшафт, состоящий из шелеста ветра, гула металла и биения собственного сердца.

— Зачем ты привёл меня сюда? — Её голос прозвучал тихо, но чётко, вырываясь из тишины с непривычной силой.

Вопрос повис в воздухе, смешавшись с закатным ветром. Кирилл замер, и его пальцы, обычно такие резкие и порывистые, застыли в воздухе, будто он ловил ускользающие слова. Ветер трепал его чёрные непокорные волосы, а в глазах, обычно насмешливых и колких, читалась неожиданная, неподдельная серьёзность.

Он сделал шаг ближе, и его голос прозвучал глубже, без привычной насмешливой нотки.

— Потому что здесь тихо. А ещё... — он резко вдохнул, будто собирался с мыслями, и развалился на ящике, как будто это был его королевский трон. — Потому что не хочу идти домой. Как, впрочем, и ты, если я правильно читаю этот панический блеск в твоих глазах. Угадал?

Саша увидела, как его веко дёрнулось — крошечная, почти незаметная судорога, выдававшая колоссальное внутреннее напряжение. Он смотрел вдаль, на пронзительно-алый край солнца, будто там, за горизонтом, был выход из лабиринта их тихих войн.

Саша последовала его взгляду. Город шумел где-то внизу, сплошным, низким гулом, но здесь, на высоте, даже ветер казался тише, чище, он не нес на себе осколки ссор и чужих разговоров. Она часто представляла, что звуки — это живые, осязаемые существа: крики отца были острыми, колючими, как стёкла, голос матери — хрупким, дрожащим, как паутина, рвущаяся от малейшего прикосновения. А тишина на этой крыше напоминала ей старую плюшевую игрушку — потрёпанную, выцветшую, но бесконечно мягкую и надежную.

Она повернула регулятор громкости.

— Зачем ты это сделала? — он нахмурился, сделав вид, что оскорблён. — Моя компания настолько невыносима, что требуется полная звукоизоляция? Раньше хоть притворялась, что не слышишь, а теперь вообще в откровенный игнор уходишь. Ребёнком меня ранишь, Королёва.

— Я сделала это, чтобы услышать тебя по-настоящему, — её голос прозвучал непривычно громко, хрипловато, даже для неё самой, будто давно не использованные струны. Она поймала его взгляд, полный изумления, и повторила тише, но твёрже: — Я хочу слышать.

Флэшбек: пять лет назад

Мальчишка в рваных, потертых на асфальте кедах сидел, сгорбившись, на скамейке во дворе её дома. Из открытого окна первого этажа соседнего здания доносились приглушённые, но оттого не менее жуткие крики:

— Опять двойка? Я тебя научу уму-разуму, тварь бестолковая!

Голос был хриплым, прокуренным, злым — голос человека, который уже давно забыл, как говорить спокойно, который разговаривал только ультиматумами и угрозами. Кирилл зажмурился, его тонкие пальцы судорожно сжали разбитый, потрескавшийся телефон в кармане. Мать тысячу раз просила не злоупотреблять звонками на работу, но сейчас он готов был нарушить любой запрет, лишь бы этот кошмар прекратился.

Вдруг — лёгкие, почти неслышные шаги. По дорожке, не поднимая глаз, шла худенькая девочка с огромными, скрывающими пол-лица наушниками. Она шла, абсолютно не реагируя на вопли, доносившиеся из окна, будто вокруг неё был вакуум, звуконепроницаемый кокон.

Когда их взгляды случайно встретились, он увидел в её глазах не любопытство, не испуг, а то же самое, что чувствовал сам: молчаливое понимание, немое «Я знаю. Я знаю, каково это».

На следующий день он узнал — это Сашка из параллельного класса. Та самая, которую все за глаза называли «глухая».

Правда, которую не услышат

— Ты помнишь? — Кирилл повернулся к Саше, отрывая взгляд от пылающего горизонта. — Мы тогда не сказали ни слова. Но я понял: ты единственная, кто не врёт.

Саша помнила. Помнила, как его отец, красный от ярости, выбежал на улицу с ремнём в руке, а она сделала вид, что увлечённо смотрит под ноги, делая вид, что не замечает этого позора, этого публичного унижения.

— Моя мать до сих пор верит, что он изменится, — сказала она о своем отце. — Говорит: «Он же любит нас, просто у него характер такой, он устаёт».

Кирилл резко встал, задев ногой пустую банку из-под «Колы». Пустая жесть загремела по крыше, подпрыгивая на неровностях, и Саша почувствовала этот звук кожей — резкий, металлический, точный, как выстрел. Он врезался в тишину, оставляя после себя звенящую пустоту.