Тишина между нами

Глава 17. Глухая ярость

Лера спешила через школьный двор, плотнее закутываясь в шерстяной шарф, подарок бабушки, который всё ещё хранил едва уловимый запах её духов и старого пианино. Осенний ветер, резкий и порывистый, гнал по небу рваные, пепельно-серые тучи, а под ногами противно хлюпала грязь — вчерашний ливень превратил тропинку в настоящее болото. Воздух густо пах прелыми листьями, влажной землёй и едким дымом — где-то за школой жгли старую листву, и горьковатый запах тления висел над двором, как призрак ушедшего лета. Ветер срывал с берёз последние жёлтые листья, швырял их под ноги, и они прилипали к подошвам, словно цепляясь за последние мгновения жизни. Лера наступила на один особенно хрупкий — глухой хруст раздался не в ушах, а где-то глубоко в костях, отдаваясь эхом, как треск тонкого весеннего льда. Она ещё плотнее замоталась в шарф, подняв воротник пальто, но колючий холод всё равно пробирался под одежду, цеплялся за кожу ледяными, мокрыми пальцами.

Она прижимала к груди старую кожаную папку с нотами, которые Марк попросил отнести в музыкальный класс. В ушах, как всегда, стоял лёгкий, высокочастотный звон — то ли остаточный эффект от потери слуха, то ли вечное, навязчивое напоминание о том, что мир звуков для неё теперь — хрупкий стеклянный шар, который можно уронить в любую минуту. Она свернула за угол старого кирпичного спортзала, где редко ходили люди, предпочитая центральные аллеи. Здесь обычно было тихо и пустынно, но сегодня тишина оказалась обманчивой, притаившейся, как хищник.

— Эй, глухарка! Куда прёшь? — Голос прозвучал резко, разорвав пространство, но Лера не сразу его различила, уловив лишь обрывки вибраций и резкое движение в периферии зрения. Она обернулась и увидела троих парней из старших классов, блокадой вставших на её пути. Впереди — Витька, бойфренд Кати, с хищной, самодовольной ухмылкой. Его кепка была надвинута на самые глаза, а руки засунуты в карманы заношенной куртки, будто он изо всех сил старался выглядеть крутым и небрежным.

Лера попыталась пройти мимо, сделав вид, что не заметила их, но один из парней — коренастый, с квадратной, неуклюжей челюстью — резко шагнул вперёд и толкнул её плечом, грубо и без предупреждения.

— Ты что, не слышишь, что тебе говорят? — Он нарочно, утрированно артикулировал, растягивая слова, будто говорил с ребёнком или идиоткой. Его губы кривились в гримасе презрения.

Лера пошатнулась, едва удержав равновесие на скользкой земле. Папка выскользнула из ослабевших рук, и белые листы с аккуратными нотами веером разлетелись, беззащитно приземляясь в лужи и грязь.

— Ой, какая неосторожность, — фальшиво, театрально сокрушился Витька, подходя ближе и наступая ботинком на ближайший лист. — Теперь твои закорючки никто не разберёт.

Они смеялись, открывая рты, но Лера не слышала их смех — только видела, как их лица искажаются в ухмылках, как трясутся плечи. Она молча наклонилась, чтобы собрать раскиданные ноты, её пальцы потянулись к ближайшему, уже промокшему листу, но коренастый парень пнул его дальше в грязь, забрызгав ей рукав.

— Ну? Что скажешь? — Он наклонился так близко, что Лера почувствовала горьковатый шлейф вчерашних сигарет. Его дыхание коснулось её лица.

Её руки сами сжались в кулаки у бедер. Она могла бы закричать, могла бы позвать на помощь, но зачем? Они всё равно не услышат её по-настоящему, не поймут. Её крик для них будет лишь немой клоунадой. Пальцы впились в ладони так, что ногти оставили на коже красные полумесяцы. В ушах гудело и звенело, но не от их голосов — от собственной крови, бешено стучавшей в висках, от адреналина, заливавшего всё тело. Она чувствовала, как земля под ногами дрожит от их тяжёлых, нарочито громких шагов. Витька топнул ногой рядом с её кроссовком, и чёткая, грубая вибрация докатилась до неё сквозь асфальт, как удар. Лера инстинктивно прижала пустую папку к груди, но бумаги уже плавали в коричневой воде, их края темнели и размокали.

Она не заметила, как из-за угла, из тени высоких кустов сирени, вышел парень. Он появился внезапно, без звука, его руки были глубоко засунуты в карманы чёрной ветровки, а взгляд скользил мимо Леры, будто он абсолютно случайно оказался здесь, просто сокращая путь. Но когда коренастый парень сделал очередной агрессивный выпад в её сторону, тело Кирилла мгновенно изменилось — плечи напряглись, спина выпрямилась. Это была не поза защитника, а реакция хищника, того, кто патологически ненавидит несправедливость и чужую слабость, выставленную напоказ.

— О, — Витька фальшиво удивился, увидев его, и его ухмылка стала ещё шире. — Кирилл. Ты что, тоже в клуб глухих записался? Или просто тянет туда, где тебя не ждут?

Кирилл медленно, почти лениво повернул голову, и Лера заметила, как его пальцы в карманах сжались в твёрдые кулаки. Не для драки — скорее, словно он вспомнил что-то своё, очень личное и неприятное.

— Отвали, — пробормотал он, но в голосе прозвучала не злость, а усталость. — Надоели уже.

— Ладно, ладно, не кипятись, — тот поднял руки в преувеличенном знаке примирения, но глаза его оставались холодными. — Не напрягайся. Просто веселимся.

Лера стояла в луже, сжимая в руках мокрые, грязные листы, и сначала это был страх — липкий, знакомый до тошноты, как в те бесконечные ночи после смерти бабушки, когда мир внезапно и бесповоротно замолкал, оставляя её в абсолютной, давящей пустоте. Парни, видя, что Кирилл не шутит, уже начали нехотя отходить, перешёптываясь между собой, но Витька, проходя мимо, нарочно, со всего размаха задел плечом её папку — оставшиеся внутри листы высыпались и рассыпались по мокрому асфальту.