Тишина между нами

Глава 19. Разорванные аккорды

Темпераментные аккорды рояля дрожали в воздухе, когда Лера оторвала пальцы от клавиш. В пустом классе звук раскатился эхом, ударившись о стены и вернувшись к ней вибрацией через деревянный пол. Она закрыла глаза, ловя эти колебания каждой клеточкой кожи — так, как учила бабушка в далёком детстве. Каждая вибрация отзывалась в её теле глухим ударом, будто крошечные молоточки били не по струнам, а по её собственным оголённым нервам, пробуждая что-то глубокое, дикое и давно забытое.

Перед ней, на полу, скрестив ноги по-турецки, Саша с исступлённой концентрацией выстукивала сложный, яростный ритм двумя обломками карандашей по перевёрнутому ящику из-под инструментов. Две настоящие палочки, найденные в каморке, уже давно сломались о её неуёмную энергию, но она не сдавалась. С каждым ударом в воздух взлетали мелкие стружки, а тонкие деревянные стенки ящика гудели и трещали, как живой, настоящий барабан, на котором она выбивала всю свою накопленную злость. Её движения, обычно такие осторожные и сдержанные, теперь были резкими, размашистыми, но поразительно точными — за последние недели она научилась чувствовать ритм не ушами, а всем телом, позвонками, кончиками пальцев.

— Чувствуешь? — Лера положила ладонь на гладкую, прохладную крышку рояля, ощущая, как глубоко внутри, в его сложном чреве, в ответ на каждый удар Сашиных «палочек» отзываются и тонко дребезжат струны, вступая в немой диалог.

Саша лишь кивнула, не прекращая играть, не поднимая глаз. Её пальцы, обычно такие робкие, теперь с уверенностью отбивали сложный, почти джазовый рисунок. Она видела, как в такт её движениям мелко дрожат струны рояля, и это зрелище завораживало её сильнее любой музыки.

— Не хватает только Марка с его гитарой, — пробормотала Лера, глядя на часы, стрелки которых неумолимо приближались к пяти.

Они репетировали уже три часа. За это время солнце за большим грязным окном успело сменить положение, и теперь его косые, осенние лучи пробивались сквозь дырявые шторы, растягивая по стенам и полу причудливые узоры из света и теней, похожие на абстрактные картины. За окном ветер трепал ветки берёз, и их стремительные тени скользили по классу, будто пытаясь догнать убегающие лучи.

Лера с наслаждением потянулась, чувствуя, как ноют и затекли мышцы спины и плеч от долгого сидения в одной позе.

— Может, сделаем перерыв? — предложила она, замечая, как Саша непроизвольно потирает запястье, на котором проступили красные следы от напряжённых сухожилий.

Тревожные сигналы

Мастерская располагалась в старом крыле школы. Пыльные окна, затянутые паутиной, едва пропускали свет осеннего солнца. Воздух здесь был густым, тяжёлым и неподвижным, пропитанным едким запахом машинного масла, окисленного металла и чего-то ещё — может быть, старой древесины, а может, засохшего столярного клея. На стенах висели пожелтевшие, обвисшие плакаты с чертежами токарных станков, а в углу, как скелеты доисторических животных, валялись обрезки ржавых труб и проводов, свернутые в беспорядочные, колючие клубки.

Лера шла первой, её ноги ощущали неровность бетонного пола. Она прижала ладонь к шершавой, облупившейся стене — оттуда шли странные, глухие и прерывистые вибрации, будто кто-то методично, с остервенением бил кулаком по листу металла.

— Там что-то происходит... что-то не то, — прошептала она, обернувшись к Саше. Та кивнула, её лицо было напряжённым, а пальцы нервно сжимали и разжимали слуховой аппарат в кармане, будто она решала сложнейшую дилемму: выключить его и погрузиться в безопасную тишину или оставить включённым и встретить опасность лицом к лицу.

Дверь в мастерскую была приоткрыта ровно настолько, чтобы через щель пробивался резкий, неровный луч фонарика, выхватывая из густого полумрака беспокойные клубы пыли, танцующие в воздухе. Лера толкнула тяжёлую дверь плечом, и перед ними открылась картина абсолютного хаоса: перевёрнутый рабочий стол с выдвинутыми и выпотрошенными ящиками, разбросанные по полу отвёртки, кусачки и паяльник, осколки разбитой настольной лампы, сверкающие, как льдинки, под ногами.

В центре этого беспорядка, прижатый спиной к стеллажу с банками из-под краски, стоял Марк. Его лицо было неестественно бледным, а в белых от напряжения руках он сжимал, как щит, картонную коробку с радиодеталями — те самые, что они с такой надеждой собирали и паяли всю прошлую неделю.

Перед ним, размахивая оторванным гитарным грифом, как дубинкой, похаживал Витька. Его кепка была лихо надвинута на самые брови, а тонкие губы растянуты в кривой, самодовольной ухмылке. Двое его дружков переминались с ноги на ногу у входа, явно не решаясь присоединиться к расправе, но и не уходя, ожидая зрелища.

Лера сразу заметила Кирилла. Он стоял чуть в стороне, прислонившись к верстаку, и сжимал в руке тяжелый разводной ключ, как дубину. Его смуглое лицо было бледным от ярости, карие глаза горели, а на скуле алела свежая, не успевшая засохнуть царапина. Двое других парней явно держались от него на почтительной дистанции, но Витька, похоже, решил сосредоточиться на более легкой цели — Марке.

— Ну что, герой-одиночка, — голос Витьки звенел фальшивой, натужной весёлостью, — где твоя свита? Где эти твои глухонемые подружки? А то мы тут немного... поиграли с твоими игрушками. Не понравилось.

Он с размаху пнул ногой валявшийся на полу самодельный усилитель, и тот с глухим, болезненным стуком ударился о стену, оставив на штукатурке тёмный след.