Тишина после сирен

Глава №2. Пробуждение

:


Сознание возвращалось мучительно. Сначала — гул в ушах, такой, будто внутри головы застрял мотор, работающий на холостых. Потом — ощущение сырости и холода. Лоб прижался к чему-то жёсткому, грубому. Когда Костя приоткрыл глаза, увидел серый асфальт, весь в мелких трещинах, в которых застыли капли воды.

Он попытался вдохнуть — и закашлялся. Горло будто обожгли кислотой. Лёгкие дернуло болью, рот наполнился металлическим привкусом. Парень вывернулся на спину и долго лежал, жадно хватая воздух, но каждый вздох отдавался жжением.

Над ним висело низкое небо, затянутое тяжёлыми облаками. Казалось, что они вот-вот упадут на землю.

Он сел, потирая виски. Голова раскалывалась. Перед глазами плыло, в ушах свистело. Всё вокруг — чужое. На плацу царил хаос: выброшенные из ящиков патроны, одинокий сапог у кромки бордюра, каска, в которую набилось немного грязи и дождевой воды. Метрах в десяти валялся автомат Калашникова, но приклад был сломан, магазин пуст.

Костя поднялся на ноги, но ноги дрожали, тело не слушалось. Он сделал шаг — и едва не упал снова. Земля под ним слегка подрагивала, словно где-то глубоко шёл невидимый гул.

Он прошёл по плацу. Каждая мелочь врезалась в память. Вот окурок с помятой фильтровой гильзой — совсем свежий. Вот брошенный фонарь, корпус ещё тёплый от батарейки. В углу асфальта лежала раскрытая тетрадь: неровные строки, курсантский почерк — задание по тактике. Чернила смазаны водой, и только отдельные слова ещё читались: «Норма… рубеж… атака…»

Костя остановился и вслушался. Ни звука. Ни пения птиц, ни шума машин издалека, только ветер шевелил обрывки бумаги. Гул города исчез.

Он зашёл в казарму. Там пахло потом, железом и чем-то ещё — сладковатым, тошнотворным. Пол был в грязи, как после беготни целого взвода, но в этой грязи краснели следы. Кровь. Сначала капли, потом целая размазанная полоса, ведущая к двери в подсобку.

На полу валялись вещи: свитер, раскрытая книга, кукла с розовым платьем. Волосы у игрушки слиплись от тёмных пятен. Костя поднял её, и пальцы моментально стали липкими. Парень сдавленно застонал и бросил куклу обратно, словно обжёгшись.

На койке у окна лежал чей-то бушлат, смятый в комок. Под ним виднелась рука. Он осторожно откинул ткань — и увидел. Лицо было серым, губы синими, глаза полураскрытыми. На шее — глубокая рваная рана. Вокруг неё запёклись тёмные потёки.

Костя отшатнулся, ударился плечом о стену и едва не рухнул. Он закрыл глаза, стараясь дышать ровнее, но дыхание сбивалось. Перед глазами всё ещё стояла эта рана.

Он выбежал наружу, едва не сорвавшись в истерику. Воздух показался чище, но от него тоже пахло чем-то горьким, жжёным.

У ворот лежали двое. Один лицом вниз, вокруг головы тёмное пятно расползлось по асфальту. Второй лежал на спине, глаза раскрыты и стекленели, словно смотрели прямо на него. Рука вытянута вперёд, пальцы чуть согнуты, будто застыли в попытке схватить воздух.

Костя застыл.

— Чёрт… что здесь творится… — выдохнул он одними губами.

И тогда услышал.

Шорох. Сначала еле заметный, потом всё громче. Тянущийся, шаркающий. Словно кто-то волок ноги по бетону.

Парень резко обернулся. Из-за казармы вышел человек. Солдат. Форма изорвана, воротник разорван, лицо серое. Голова чуть набок, губы потрескались, глаза мутные, словно залитые молоком. Он шёл, качаясь, но упорно, шаг за шагом.

— Эй! — сорвалось у Кости.

Ответом был глухой, протяжный стон. И фигура пошла быстрее.

Сердце ухнуло вниз. Парень пятился, наткнулся ногой на автомат у ворот. Поднял его, дёрнул затвор. Глухой металлический звук — пусто. Магазина нет.

Солдат приближался. Его пальцы уже вытянулись вперёд. В них не было жизни, только холод и тяга.

— Господи… — прошептал Костя, бросив бесполезное оружие.

Он рванул к воротам. Позади раздалось рычание, хрип, шарканье. Но он не оборачивался. Асфальт мелькал под ногами, лёгкие рвались, но он нёсся вперёд.

За пределами части начиналась лесополоса. Он остановился на обочине, тяжело дыша, и посмотрел на лесополосу впереди. Там должна была быть трасса. А дальше — город. Где-то в той серой дымке, что поднималась над крышами, могли быть отец с матерью. Марина с Андреем и маленький Сашка.

Но всё, что Костя чувствовал сейчас, — это дрожь в коленях, пустоту в животе и тянущее ощущение, что вот-вот он рухнет прямо на землю.

Он провёл ладонью по лицу, пальцы были липкими от пота и грязи. Сделал шаг. Потом ещё один.

Он не думал о том, что будет дальше. Просто шёл.