Тишина после сирен

Глава №4. Гул пустых дорог

Трасса уходила вперёд, будто бесконечная серо-чёрная лента, отливающая влагой. По краям стояли столбы с оборванными проводами, кое-где ещё висели дорожные знаки, но многие были погнуты или сбиты — как будто над ними прошёлся какой-то вихрь. По обочинам тянулись кюветы, заполненные дождевой водой, отражавшей куски облаков. Тишина давила на уши, и каждый его шаг по асфальту отзывался гулким эхом.

Костя шёл, вслушиваясь в пустоту. Ни мотора, ни голосов, только крылья ворон, взмывающих с придорожных трупиков — то птица сдирала с кости мясо, то вытаскивала что-то из разорванного пакета. Чёрные стаи кружили над полями и шумно рассаживались на линии электропередачи, как живые ноты на немой партитуре.

Время от времени попадались машины. В одной на заднем сиденье остался детский рюкзачок с принтом супергероя и расплесканный сок в мягкой пачке. В другой — сломанный ноутбук, рассыпанный на панели, и сплющенная пачка сигарет. В кювете торчал перевёрнутый «Жигуль» — колёса медленно крутились от ветра, словно машина ещё пыталась куда-то ехать. Все эти находки несли в себе тяжёлый намёк: люди здесь были, люди здесь торопились… и куда-то исчезли.

Голод возвращался постепенно, но жажда давила сильнее. Каждое движение казалось тяжелее, чем предыдущее. Он экономил воду, делал по два глотка за раз, но горло всё равно саднило. В животе клокотала пустота. Сухпай, найденный в посёлке, казался теперь бесценным сокровищем, и он думал о нём каждые десять шагов.

На очередном подъёме трасса вывела его к развязке. Бетонные плиты и ржавые ограждения выглядели как декорации к фильму о войне. На асфальте расплывались пятна — старые, тёмные, они уже начали подсыхать, но запах железа чувствовался даже отсюда. У обочины валялась чья-то куртка — зелёная, с нашивкой «Росгвардия». Рядом покосился рекламный щит: буквы были сбиты дробью, а краска облупилась. Костя понял — здесь недавно был бой.

Он присел у блока, провёл рукой по выбоине в бетоне. Края были свежими, осыпавшийся щебень ещё не успел потемнеть. Значит, стреляли недавно. И снова вопрос: где все? Ни тел, ни техники, только обрывки — будто жизнь сама выдернула страницы из этой сцены и унесла их ветром.

Когда тишина уже стала невыносимой, впереди раздался визг. Резкий, рвущий слух, не похожий на лай. Из-за бетонного отбойника метнулся силуэт — собака. Когда-то статная овчарка, теперь — тощее, перекошенное существо с ободранными боками и слепыми глазами. Она неслась прямо на него, хрипя и скаля зубы.

Костя не успел подумать. ПМ оказался в руках сам собой. Первый выстрел ушёл в сторону, срезав кусок бетона. Второй ударил в грудь. Пёс взвыл, рухнул, бился в конвульсиях, царапая асфальт когтями. Звук царапанья был хуже крика. Костя сжал зубы и ещё раз нажал на спуск. Тело дёрнулось и замерло.

Он опустил пистолет и долго смотрел на неподвижное тело. «Значит, животные тоже...» Мысль звучала, как приговор. Если зараза цепляет их — то это не остановить. Ни в лесу, ни в деревне, ни в городе не будет безопасного места.

Дальше дорога спускалась к низине. Слева шумел лес, справа проступили силуэты складских ангаров за высоким забором с колючкой. Над воротами облупилась табличка «База ГСМ». Снаружи казалось пусто. Ветер гонял обрывки бумаги, в траве хлопала вырванная доска.

Костя толкнул ворота — петли заскрипели, звук прокатился гулко, будто по огромной пустой трубе. Внутри тянулись ряды бочек, металлические конструкции, брошенные ящики. На полу валялись осколки стекла и крышки от консервов. В одном из помещений он наткнулся на вскрытый ящик сухпайков. Половину уже забрали, но несколько пакетов валялись рядом, будто кто-то выронил в спешке. Он собрал их в рюкзак, стараясь не шуметь.

Воздух внутри был спертый, пахло соляркой и сыростью. Он уже собирался уходить, когда из глубины ангара раздалось тяжёлое дыхание и шарканье. Костя застыл, прислушался. Тень сдвинулась в темноте.

Из угла вышел человек в рабочем комбинезоне. На груди болтался бейдж «Сергей, кладовщик». Но в его глазах не было жизни. Лицо было серым, ртом он шумно втягивал воздух, будто нюхал добычу.

Костя медленно отступил к двери, выставив ПМ. Тень приближалась, шаги отдавались эхом. Первый выстрел — в грудь. Фигура качнулась, но продолжила идти. Второй — в голову. Звук раскатился по ангару, стены будто не хотели отпускать его. Сергей рухнул лицом вниз, и гулкий стук отозвался в каждом рёбрах здания.

Несколько секунд Костя стоял неподвижно, пистолет на вытянутой руке. Потом медленно опустил. Воздух в ангаре снова стал вязким, но опасность ушла. Он сгреб сухпаи и пару бутылок воды, нашёл аптечку и выбрался наружу.

К этому времени небо потемнело. Серое перешло в фиолетовое, облака легли тяжёлыми пластами. Вдали, над горизонтом, тянулись неровные огни. Город. Тюмень. Неясно, электричество это или пожары, но свет манил.

Он сел на обочину, сделал глоток воды и посмотрел в ту сторону. Дорога туда вела прямая, но каждая её секунда могла стоить жизни. Он подумал о родителях, о Марине, о племяннике. Мысли резали голову. Внутри всё дрожало — от страха, от надежды.

Он подтянул рюкзак, проверил ПМ. В обойме оставалось мало. Но впереди была цель. Он встал и пошёл, стараясь не думать о том, что ждёт его за огнями.