Тишина после сирен

Глава №5. Перед рассветом

Лес шёл вдоль дороги, словно серый спутник. То густой, то редкий, он тянулся стеной, за которой мерещились шорохи и невидимые глаза. Костя выбирал путь так, чтобы держать трассу в поле зрения, но самому оставаться среди деревьев. На открытом месте можно стать мишенью, а в лесу хоть есть шанс услышать чужие шаги раньше, чем они приблизятся.

Он брёл, вжимаясь в капюшон, считая шаги. Время в дороге растягивалось, и казалось, что он идёт часами, хотя солнце почти не двигалось. Рюкзак тянул плечи, вода заканчивалась быстрее, чем он рассчитывал, а каждый глоток оставлял ещё большую жажду.

Мысль о городе держала, как верёвка. Там, за дымкой, должна быть семья. Но где-то на этой линии лежал ориентир, знакомый ещё с мирной жизни: гипермаркет. Крупное здание на окраине, склад продуктов и вещей. Если в городе хаос, то в таком месте можно найти то, что продлит жизнь. Костя заранее решил: дойдёт до него, а там посмотрит, что дальше.

Но вечер подкрался быстро. Сумерки легли на лес тяжёлым свинцом. На обочине трассы зажглись одинокие фонари — редкие, с перебитым светом, но всё же слишком заметные. Очень странно, ведь если жизнь в городе остановилась, то и ТЭЦ, дающий электричество должен был «встать». С этими мыслями он свернул в глубь леса.

Останавливаться на трассе — самоубийство. В учебке говорили: «ночевка — это не отдых, это мера выживания». Первое правило — не ложись прямо на землю: отдашь ей всё тепло. Второе — костёр только если знаешь, что рядом никого нет.

Костя выбрал небольшую возвышенность, где деревья стояли тесно и ветки почти смыкались в купол. Сначала расчистил землю ботинками, сгрёб влажный мох и листья в сторону. Подстилку сделал из лапника: наломал еловых веток, уложил крест-накрест, чтобы слой получился в ладонь толщиной. Нашёл картон из-под коробки, что валялся у кювета, и положил сверху. Это не кровать, но теплее.

Навес соорудил из мусорных пакетов и верёвки — натянул в виде полутента между двумя деревьями. Плёнка шуршала от ветра, но закрывала от дождя. Чтобы согреться, развёл «следовой» огонь — маленький костерок из сухих веток и бумаги, вкопанный в яму. Огонь едва светил, зато грел ладони. Над ним он подвесил банку из-под тушёнки — вскипятил воду из канистры, добавил чайный пакетик. Тепло обожгло язык, и на секунду вернулось ощущение нормальности.

Перед тем как лечь, натянул «сигналку»: между деревьями — верёвка с консервными банками, которые зазвенят, если кто-то пройдёт. Пистолет положил рядом, под куртку, патрон в патроннике.

Сон пришёл рывками. Ему снилось, будто он снова дома, запах жареной картошки и голос матери: «Костя, убери со стола». Проснулся — холод и хвоиник под щекой. Ветки скрипели, что-то треснуло вдалеке. Он сжал рукоять ПМ, сердце билось в горле. Минут десять лежал, вслушиваясь. Потом понял: это просто дерево рухнуло от ветра.

Самое холодное было под утро. Судороги сводили ноги, он растирал их руками и снова кутался в куртку. Когда серый свет начал сочиться сквозь ветви, Костя понял: ночь он пережил. Это было главное.

Он собрал импровизированное укрытие, спрятал следы, закопал в землю угли и пустую банку. Лес встретил его свежестью рассвета. Птицы молчали. Только где-то далеко гулко ухнул металл, и снова всё стихло.

Через час хода деревья стали редеть. Костя выбрался к развязке: дорога уходила к большой парковке. И там, в низине, раскинулось здание. Огромная коробка желто-синего цвета. Вывеска с жёлтой ромашкой и синими буквами висела криво, одна лампа мигала даже при дне. Перед входом стояли тележки, некоторые перевёрнуты.

Он присел в кустах, всматриваясь. Сначала — ничего необычного. Но чем дольше смотрел, тем больше замечал.

У центрального входа двери были заколочены изнутри фанерой и металлическими решётками. На крыше виднелось что-то вроде полотнища — кусок ткани, развевавшийся на ветру. На асфальте стояли две бочки, одна почернела от огня. Чуть в стороне валялись пустые бутылки и консервные банки.

А главное — дым. Тонкая струйка поднималась из-за здания, словно от костра или печки. Свежий, не больше пары часов.

Костя замер. Это был знак. Здесь были люди.

Он сжал пистолет под курткой. Сердце колотилось: часть его рвалась вперёд — к живым, к слову, к возможности спросить хоть что-то о городе. Другая часть понимала: живые теперь не значит друзья. Могут быть военные, могут быть мародёры, могут просто убить за банку тушёнки.

Он остался сидеть в кустах, не решаясь. Лента, которая вчера была местом суеты и покупок, теперь превратилась в крепость. А он был один.

И только одно он понял наверняка: выбор придётся сделать очень скоро.