Тишина после сирен

Глава №6. Те, кто ещё верит

Костя сидел в кустах напротив гипермаркета, стараясь не дышать громко. Вечерний свет окрашивал фасад в ржавый оттенок, и на фоне пустой парковки он казался чужим, неуютным. Но жизнь здесь была. Тележки, сваленные у дверей, фанера на стеклянных витринах, чёрные бочки с золой — всё говорило: люди внутри.

В груди тянуло тревогой. Что, если это ловушка? Он вспомнил, как отец говорил в детстве: «Люди в беде разные бывают. Одни руку протянут, другие по голове ударят». Эти слова сейчас звенели особенно громко.

Он уже решил ждать до темноты, когда за спиной раздалось резкое:

— Не шевелись!

Костя дёрнулся, но успел только повернуться — прямо в глаза смотрел ствол охотничьего ружья. Мужик лет сорока с красными глазами, щека в грязи, руки дрожат. Чуть в стороне вышла женщина с железной трубой.

— Кто такой? — рявкнул мужик.

— Свой! — Костя поднял руки. — Из части, из Андреевского. Семью ищу.

— Оружие есть?

Он медленно вытащил из-за пояса ПМ, протянул рукоятью вперёд. Мужик взял, осмотрел, вернул.

— Ладно. Но если что — пристрелю. Понял?

— Понял.

Женщина оценила его быстрым взглядом, махнула в сторону здания:
— Тащи к Викторычу. Пусть сам решает.

Его провели к разгрузке. Металлические роллеты приподняли на полметра, и Костя, пригибаясь, пролез внутрь.

Запах ударил сразу: хлеб, дым, пот, тухлое мясо и кислая молочка. Смешанный, тяжёлый, от которого мутило.

Зал кипел. Человек сто, не меньше. Одни сидели прямо на коробках, другие валялись на коврах из текстильного отдела. Дети жались к матерям, плач перемешивался с шёпотом и криками. В воздухе стоял низкий гул, словно улей.

— Новый? — спросил охранник с бэйджем «Сергей», сидевший у колонны с дубинкой.

— Нашли его у ворот, — отозвался мужик с ружьём. — Говорит, ищет семью.

— Воды дай, — сказал Сергей.

Костю усадили на тележку, протянули бутылку и кусок хлеба. Вода жгла горло, хлеб крошился в руках, но он ел так, будто впервые за долгие годы.

Он осматривался.

В хлебном отделе женщины делили батоны, резали на части и складывали в пакеты. У касс на газовой плитке кипела каша, очередь тянулась вдоль зала. Люди стояли молча, переглядывались украдкой.

У витрин с мясом стояли завешенные плёнкой ящики. Мужики в перчатках вытаскивали гнилое мясо наружу. Запах хлорки щипал глаза.

В отделе игрушек дети сидели на ковриках. Девушка читала вслух книжку. Один мальчик держал плюшевого медведя без лапы, и упрямо не отпускал.

А у кассовой линии вспыхнул спор. Два мужика орали, держа в руках банку тушёнки. Один кричал про жену и детей, другой — про мать-инвалида. Толпа стала плотнее, но вмешался он.

На поддоне у касс стоял крепкий седой мужчина в камуфляже. Викторыч.

— Банку сюда! — рявкнул он.

Выдернул из рук спорщиков, бросил обратно в коробку. Толпа замолкла.

— Слушайте сюда! — голос у него был хриплый, но уверенный. — У нас еды на пару месяцев точно, если делить. Будете воровать — сами за дверь выйдете. Мужики — на дежурства. По два у фасада, по два у разгрузки. Женщины с детьми отдыхают. Всё.

Костя видел: люди слушали. Кто с облегчением, кто со злобой, но слушали.

Ему отвели место у «текстиля». Куча ковров и пледов стала спальным сектором. Женщина рядом делила печенье детям, тихо приговаривая: «ешь, завтра ещё будет».

Костя лёг, под голову сунул скрученный плед. Впервые за эти дни он слышал голоса рядом. Живые. И это было страшнее, чем тишина.

Ночью его разбудил шёпот. Двое спорили у колонны:

— Я семью свою выведу.
— Куда? Там мёртвые.
— Лучше там, чем ждать, пока всё тут кончится.

Слова вонзились в голову. Костя понимал их. Но такие мысли рвут толпу быстрее, чем голод.

Утро встретило запахом каши и гулом генератора. У касс раздавали миски, дети тянули руки первыми. Дежурные у дверей сидели с арматурой, дёргались при каждом стуке снаружи. Иногда заражённые били в стекло входной группы, и тогда весь зал замолкал.

Лёха, мужик с ружьём, присел рядом.
— Мы пока держимся, — сказал он. — Но сам видишь. Всё на нервах. Викторыч держит, но сколько протянет — хрен его знает.

Костя молчал. В груди было тепло от хлеба и воды, но ещё тяжелее от мыслей. Эти люди были добрые, они помогли. Но всё вокруг говорило: это временно.

Он оглядел зал ещё раз. Женщина гладила дочь, сдерживая слёзы. Парень в очках прятал пачку сухариков под куртку. Ребёнок строил башню из кубиков, делая вид, что всё как раньше.

И тогда он понял: этот хрупкий порядок держится только на страхе и надежде.