Тишина после сирен

Глава №7. Когда гаснет свет

Костя вздрогнул от шума, который будто разорвал сон на куски. Сначала ему показалось, что это очередная ругань у касс, но звук был другой — тяжёлый, глухой, как будто кто-то бился телом о стену. Он сел, утирая глаза, и заметил, что люди вокруг уже настороженно вскакивают.

У дверей, заколоченных фанерой и заваленных тележками, сгрудились десятки. Женщины хватали детей и оттаскивали подальше. Мужики напрягались, кто-то схватил арматурину, кто-то — палку от швабры.

— Опять они… — прошептал кто-то.

Удары усилились. Тележки дрожали, фанера скрипела, стекло звенело. Снаружи рычали и хрипели, будто десятки глоток сливались в один хор.

— Всем назад! — голос Викторыча был резкий и хриплый. Он шагнул к дверям, и толпа сразу расступилась. — Мужики, держим линию!

Охранник Сергей подскочил к нему, в руках дубинка. Двое с арматурой встали рядом. Викторыч не оборачивался, но Костя заметил — рука его подрагивала. Он тоже боялся.

Удары становились всё чаще, по стеклу побежали трещины. Дети плакали, женщины всхлипывали, кто-то громко зашептал молитву.

Костя сам не заметил, как рука легла на пистолет. Сердце билось так, что в ушах стучало. Если прорвутся… стрелять. В упор. В голову.

— Тушите свет! — крикнул Викторыч.

Сначала погасли лампы у касс, потом над хлебным отделом, затем последние над игрушками. Зал утонул в темноте, остались лишь тусклые пятна аварийки.

Рёв снаружи усилился, удары стихли — и вдруг тишина. Люди затаили дыхание. Кто-то всхлипнул, его сразу одёрнули.

Минуты тянулись мучительно. Потом шаги за дверями стали тише, тише… и исчезли.

Кто-то выдохнул слишком громко. Викторыч повернулся и прошипел:

— Молчать! Они могут вернуться.

Все снова замерли.

Только через полчаса люди начали понемногу расходиться. Дети рыдали у матерей, мужчины шептались у дверей. Костя сел на коробку и впервые за долгое время почувствовал дрожь во всём теле.

Утро не принесло облегчения.

Едва рассвело, у касс уже стояла очередь. Люди держали пустые миски, кто-то заранее выстраивался, чтобы урвать лишний кусок. Девушка Настя, отвечавшая за пайки, сидела за столом и делила продукты. Рядом с ней двое мужчин держали список — кто получил, кто нет.

— Следующий!

Мужчина в грязной куртке подошёл, сунул миску. Настя положила туда половину батона и полбанки каши.

— Всё? — Мужчина нахмурился. — У меня двое детей.

— Ты уже получал, — холодно ответила Настя.

— Врёшь! — Мужчина выхватил из кучи целый пакет с едой. — Мне это нужно!

Толпа загудела. Несколько человек попытались остановить его, он замахнулся. Началась драка. Пакет рвали на куски, хлеб и печенье летели на пол. Ребёнок завизжал, женщина закричала.

— Хватит! — Викторыч ворвался в гущу, схватил мужика за ворот и дёрнул так, что тот рухнул на пол. — Всем назад!

Сергей вырвал пакет и разметал продукты обратно на кучу. Толпа замерла. Мужик на полу ругался, плюясь.

— Ещё раз — и выйдешь за дверь, — прохрипел Викторыч. — Там быстро мозги вправят.

Толпа стихла. Но Костя видел: глаза у многих блестели жадно. Это был не страх — голод.

Днём стало чуть спокойнее. Кто-то чинил генератор у разгрузки, кто-то подметал, женщины стирали детские вещи прямо в раковинах. Казалось, что жизнь вошла в какое-то подобие колеи.

Костя сидел у колонны и наблюдал. Часть людей казались добрыми: делились последним куском хлеба, помогали детям, улыбались. Другие — смотрели волчьими глазами, выжидали. Атмосфера напоминала пороховую бочку.

— Ненадолго это, — сказал тихо Лёха, подсаживаясь рядом. — Видишь? Все будто держат себя за горло. Викторыч держит их, но если он упадёт — конец.

Костя кивнул. Он чувствовал то же.

Вечером снова вернулись звуки. Сначала тихие, будто кто-то скребётся по стене. Потом глухие удары. Снаружи выли. Стая.

— Всем к дверям! — скомандовал Викторыч.

Мужики с арматурой и дубинками встали вдоль фасада. Женщины с детьми жались к углам. Свет снова погасили.

Костя стоял в темноте и слышал: удары, рык, визг когтей по стеклу. Сердце колотилось так, что казалось — его услышат снаружи.

Удары длились долго, но внутрь никто не прорвался. Постепенно шум стих. Но тишина не принесла покоя — все знали: они вернутся.

Когда стало совсем темно, зал погрузился в тяжёлое молчание. Костя лежал на ковре, но сон не приходил. В голове крутились мысли: Вчера это было спасение. Сегодня — клетка. Здесь есть хлеб и вода, но надолго ли? Снаружи мёртвые, внутри — голод и злость. Сколько это выдержит Викторыч? И что будет, если он сломается?

Он нащупал пистолет под курткой. Рукоять была тёплая. Долго это место не продержится