Тишина после сирен

Глава №10. Тот самый номер

Саша не мог уснуть. Он вертел телефон в руках. Казалось, пластик за ночь стал холоднее металла. Маленький прямоугольник, который раньше был всего лишь привычкой, теперь весил, как кирпич. В нём было всё — и надежда, и страх, и то, чего он не хотел вытаскивать из прошлого.

Экран светился мутно, едва уловимым серым. В памяти — номер. Без имени, просто цифры, но пальцы знали их лучше, чем знали собственный почерк. Он удалил их из телефона, но из памяти не получилось. И, видимо, не зря. Этот день всё-таки наступил.

Он присел у костра, тени плясали по земле, рядом Крапива тянул затяжку, будто дым мог заменить кислород. Но Александр был не здесь. Он смотрел на экран, а видел перед собой прошлое: лицо, которое обещал никогда больше не видеть. Лицо человека, с которым его связывали дела — грязные, болезненные, такие, что даже сейчас неприятно было вспоминать.

Внутри боролись два голоса. Один шептал: «Позвони. У тебя нет другого выхода. Этот человек умеет доставать то, чего нет. Даже теперь». Другой отвечал холодно: «Свяжешься — влезешь снова. Заплатишь дороже, чем оно того стоит. И в этот раз уже не выйдешь чистым».

Александр провёл пальцем по кнопке вызова. Всего одно нажатие. И в этот момент ему показалось, что он держит не телефон, а пистолет, и палец у него на спуске.

Он задержал дыхание. В груди что-то колотилось, не хуже дизелей за стеной.

Потом убрал телефон в карман. Резко, как человек, оттолкнувший стакан со спиртом, потому что знает: если коснётся губами, то не остановится.

— Утром, — сказал он себе тихо, почти беззвучно. — Утром.

Крапива посмотрел на него, но ничего не спросил. Видел, что Саша держится за внутренний шов, и понимал: лучше не трогать.

Огонь потрескивал, ночь тянулась вязкой тканью. А в кармане у Александра лежал телефон, холодный, как обещание, от которого никуда не уйдёшь.

––––––––––

Марта шла по лесной дороге, и каждый её шаг звучал слишком громко. Колёса машины застряли в глине километрах в трёх назад — она билась, ругалась, пробовала толкать сама, но бесполезно: колея затянула её внедорожник в грязь так, будто земля решила оставить себе ещё одну жертву.

Она вытащила из багажника сумку — тяжёлую, неудобную — и пошла пешком. Лес был густой, дорога петляла, и только редкие пятна лунного света падали на мокрые листья. С каждой минутой становилось всё тише. Даже насекомые будто притихли.

Марта чувствовала, как спина заливается потом, хотя воздух был прохладным. В груди стучало неровно: не от усталости — от того, что в голове постоянно крутились лица. Девочки. Их голоса. Их смех. Теперь этот смех в голове перекрывался эхом стены и воем, который она слышала тогда, ночью, у блокпоста.

Она шла быстрее, не разбирая дороги. Спотыкалась о корни, рвала ботинки о камни. Каждый шорох по сторонам отзывался в голове вопросом: «Кто?» или «Что?». Несколько раз казалось, что за деревьями мелькает свет фар, но это был только лунный блик на мокрой коре.

Марта доставала телефон каждые десять минут. Экран отвечал одинаково: «нет сети». Только эта фраза, будто надменное издевательство.

Она остановилась на повороте, присела на обочину. Ветер донёс запах сырой травы, и вдруг стало так пусто, что дыхание сбилось. Она закрыла лицо руками, попыталась сдержать рвущийся всхлип — но из горла вырвался тихий, сдавленный крик.

— Девочки… — прошептала она.

Но тут же заставила себя встать. Протрясла голову, сжала кулаки.

«Дойду. Хоть пешком. Хоть ползком. Но дойду».

И снова пошла.

Где-то впереди, далеко, над деревьями мерцал тусклый отсвет — может, костёр, может, огни деревни. Но для неё это было всё равно, что звезда посреди мрака.

Она шла к этому свету, и каждая минута казалась вечностью.

––––––––––

Александр с Крапивой сидели у костра. Ветер с реки приносил сырость, и пламя то и дело гасло, будто само не хотело жить в этом месте. Они молча грелись, уставшие, но не расслабленные. В темноте за домами кто-то шевелился: тени за занавесками, осторожные шаги по скрипучим половицам. Люди видели их. Люди боялись.

Они сидели у костра, когда шаги скрипнули по гравию. Александр первым поднял голову, Крапива сразу потянулся рукой к ножу, но тут из темноты показался силуэт. Старик — в ватнике, с фонарём в руке, свет бил вниз, чтобы не слепить, и оттого лицо оставалось в полутьме.

— Вы что ж тут, на земле? — спросил он негромко. Голос был хриплый, но не враждебный. — Ночь-то сырая. Заболеете ещё.

Александр не ответил сразу. Смотрел внимательно — на походку, на глаза, на то, как он держит фонарь. Не военный, но и не пьяница. Старик был собран, как человек, привыкший жить осторожно.

— Мы и так уже в дороге, — сказал Саша наконец. — Ночь тут или где-то дальше — разница невелика.

— Разница есть, — старик вздохнул. — Под крышей всё же теплее. Да и дети у меня не сразу уснут, пока чужаки за оградой сидят.

Саша заметил движение за его спиной. Оказывается они развели костёр всего в десятке метров от чего-то участка. И не видно его — задняя сторона дома, без окон. В проёме калитки мелькнули две маленькие головы. Мальчишки, лет восьми и двенадцати. Один держал в руках палку, как ружьё, второй крепко сжимал забор.

Старик махнул им рукой, мол, идите в дом. Те нехотя отступили, но не перестали глазеть.

— У вас внуки? — спросил Александр.

— Ага, — кивнул дед. — Внуки. Теперь только они. Сын с женой в городе остались. Работали там. Да так и… — он замолчал, будто слова застряли в горле. — Сначала звонки были. Потом нет.

Бабка выглянула из-за забора, поправила платок. В глазах — тревога, но в голосе крепость:
— Иван, ты чего с ними в темноте? Зови в дом. Чего они на сырой земле сидят?

Старик, — Иван, как понял Александр, — кивнул им.
— Пойдёмте. Хлеба дам. Костёр потушим — не к добру тут дым пускать.

В доме пахло картошкой, квашеной капустой и старым деревом. На столе под клеёнкой стояли два стакана, третий бабка сразу достала из буфета. Мальчишки уселись на лавке, глаза не сводили с гостей. Старший нахмурился, младший шепнул ему что-то, но Саша не расслышал.