Тишина после сирен

Глава №12. Перед рекой

Утро в деревне выдалось тусклым, будто солнце само не решалось показаться. Воздух стоял тяжёлый, влажный. Где-то далеко гудели вороны, и этот звук почему-то напоминал кашель — сиплый, рваный, болезненный.

Александр вышел на улицу, поправляя ремень рюкзака. Крапива уже возился у калитки, зевал, морщился, растирал виски. Дед стоял рядом, опершись на ружьё, и молча ждал, пока все будут готовы.

— Нам всё равно нужна лодка, — сказал Саша, больше себе, чем остальным. — Не могу полагаться на то, чего ещё не видел.

Дед кивнул.
— Правильно думаешь. Пошли до Зотова сходим, старый егерь. У него в сарае что-то было, но он с виду будто сам в болоте живёт.

— Пошли, — ответил Крапива. — А он с нами хоть разговаривать станет. Тут у всех, кого я видел — глаза злые, как у волка, который давно не ел.

— Я попробую поговорить, — сказал Александр и пошёл по дороге, где грязь уже начала схватываться коркой.

Деревня просыпалась неохотно. Дым из труб поднимался медленно, вязко. Люди выходили во двор, но, завидев чужаков, делали вид, что заняты. Женщина у колонки перестала качать воду и просто смотрела, не мигая. Старик у ворот перекрестился, будто отгонял что-то дурное.

— Нас тут явно не ждали, — буркнул Крапива.
— Таких, как мы, нигде не ждут, — ответил Саша.

Они прошли мимо старой школы, окна заколочены досками, на стене облупилась краска — ещё читалось «Мы за будущее!». Вдоль дороги — пустые загоны, ржавая техника, перевёрнутые лодки, оставленные у заборов.

Дед шёл рядом, шаги у него были размеренные, без суеты, но глаза внимательные, как у человека, привыкшего жить в местах, где опасность не орёт, а шепчет.

— Зотов живёт на отшибе, — сказал он. — У ручья. С тех пор как жена умерла, с людьми почти не говорит. Но если лодка у кого и есть — то у него.

Дом Зотова стоял отдельно, на краю низины. Крыша просела, стены обвиты мхом. Возле двери — капканы, два ведра с водой и сложенные на бревне сети. Во дворе пахло железом и псиной.

Когда подошли ближе, из-за угла выскочила собака — худая, чёрная, с ободранным ухом. Зарычала, но не бросилась. Александр остановился, поднял руку.

— Тихо, — сказал он спокойно. — Свои.

Из дома показался Зотов. Лет шестьдесяти, может, больше. Неопрятный, но взгляд живой. Ружьё в руках держал привычно, не угрожающе — просто как часть тела.

— Ну и чо ко мне? — хрипло спросил он. — Я уже всем сказал и вам повторю — лодка не продаётся.

Дед шагнул вперёд.
— Не про продажу речь, Лёха. Надо переправиться. Ненадолго. Потом вернём.

— Вернёте? — усмехнулся егерь. — Ага, конечно. Только вот кто мне её вернёт, если вас волной унесёт или твари раздербанят?

Александр сделал шаг вперёд.
— Нам нужно попасть за стену. Сегодня ночью.

Молчание. Даже собака перестала рычать.
Зотов смотрел на него долго, как на человека, которого нельзя переубедить, но можно пожалеть.

— Слышал я про таких, как ты — сказал он наконец. — Все идут — и никто не возвращается. У меня брат был таким. Ещё во времена СВО. С тех пор ни слуху, ни духу.

— Мы не ищем кладбище, — тихо сказал Саша. — Мы идём за живыми.

Зотов плюнул в землю.
— А раз за живыми — значит, с головой у вас не всё в порядке!

Он обернулся, потом махнул рукой, будто сдался.
— Ладно. Лодку покажу. Но если хоть царапину на ней оставите — лучше вообще не возвращайтесь, убью!

Сарай стоял на сваях, у самого ручья. Внутри пахло плесенью и речной водой. Под потолком висели сети, на полках — банки с маслом, ящики с патронами. В углу — лодка. Маленькая, крепкая, вся залатанная жестью, но надёжная.

Крапива постучал по борту.
— Живая.
— А вёсла?
— Вон, за дверью. Только одно нормальное, а второе самодельное.

Зотов наклонился, глядя на них исподлобья.
— Течение сейчас сильное. Вода поднялась. Если пойдёте ночью — грести надо вдвоём, иначе снесёт в промоину под стеной. Там водоворот.

Александр кивнул.
— Мы справимся.

— Ещё одно, — сказал егерь. — Там, за стеной, свет не включайте. Даже химсвет — не вздумайте. У них зрение острое. Лучше в темноте, чем в их зубах.

Он достал из ящика флягу, отпил, вытер губы.
— Заберёте вечером. Я к реке сам подгоню, чтоб меньше глаз. А там — уж как Бог даст.

Дед пожал ему руку.
— Спасибо, Лёха.

Зотов усмехнулся.
— Не мне спасибо говорите. Себе потом скажите, если живыми вернётесь.

Когда они вышли из сарая, день уже клонился к закату. Туман давно растаял, но запах воды стал сильнее. Воздух был влажный, с примесью ржавчины.

Крапива шёл молча. Потом сказал:
— А если Анина лодка всё-таки будет?
Александр пожал плечами.
— Тогда у нас будет выбор. Но я не люблю зависеть от чужих обещаний.

Дед поправил ремень на плече, глядя вдаль.
— Правильно. На войне всегда бери запасной путь. Особенно если впереди не люди.

Солнце садилось, и длинные тени ложились на дорогу, как растрёпанные следы.
Они шли к дому, где уже начинала дымиться труба — бабка готовила еду, а Марта, наверняка, сидела у окна, проверяя часы.

Вечер обещал быть долгим.
И он был последним перед рекой. Их заплывом. Который почти наверняка станет смертельным.

Сумерки пришли рано. Казалось, солнце просто устало и решило спрятаться, не дожидаясь ночи. В доме стоял запах варёного картофеля и дыма — бабка колдовала у печи, стараясь делать всё как обычно, будто этим могла отогнать тревогу.

Марта сидела у стола, перебирала аптечку: бинты, ампулы, таблетки в тряпичном мешочке. Пальцы двигались быстро, но взгляд был где-то далеко, за рекой.
Крапива, напротив, чистил карабин, привычно и сосредоточенно. Каждый раз, когда щёлкал затвор, бабка вздрагивала, будто это был не металл, а чье-то сердце.

Александр стоял у окна. Снаружи темнело.
Возле ворот стоял дед — не шевелился, только курил, и дым от сигареты тянулся вверх, растворяясь в тумане.

Он вышел к нему, притворив за собой дверь.
На улице пахло речной влагой и осенней землёй. Тишина была не мёртвой — настороженной. Как зверь, что ждёт, когда к нему подойдут ближе.