Тишина после сирен

Глава №13. Монастырь

Вода ударила в грудь ледяным молотом.
Александр вынырнул, хватая воздух рваными глотками — будто сам мир пытался утопить его вместе с остатками ночи.

Река ревела, вспениваясь в лунном свете. За спиной — грохот, крики, и эхо очередей, которые медленно таяли, будто их проглатывала тьма.

Он перевернулся на спину, вгляделся в небо — мутное, серое, без звёзд.
Жив.
Дышит.

— Саша! — донёсся хриплый крик, сорванный течением.
Крапива болтался в нескольких метрах, цепляясь за обломок весла. Его глаза блестели, как у зверя, вырвавшегося из капкана.

Александр рванул к нему, руки сводило от холода.
Волны били в лицо, в рот попадала горькая вода.
Он схватил Крапиву за ворот и подтянул к себе, обеими ногами работая, чтобы не утонуть.

— Лодка… — прохрипел Крапива. — Где лодка?!

Саша обернулся.
В двух десятках метров, качаясь на воде, перевёрнутая лодка дрейфовала к берегу.
Рядом — ящик, аптечка, кусок брезента.

— Вон! — выкрикнул он, и они поплыли.

Добрались до лодки почти на ощупь. Александр перевернул её, вода хлынула изнутри. Дерево скрипело, но держалось.
Они зацепились, отдышались.

— Живы, мать их… — выдавил Крапива. — Мы живы…
— Пока что, — ответил Саша.

Берега были пусты.
Там, где раньше гремели прожектора, теперь только туман и слабое эхо.
Слышались стоны — низкие, протяжные. Но к воде никто не подходил.
Твари не лезли.
Словно сама река для них — черта, которую нельзя перейти.

Александр вытянул руку, поймал плывущий рюкзак. Второй рукой зацепился за кусок сетки, которая будто висела в воде.
Вытащили. Проверили: половина припасов уцелела, аптечка, фильтры, даже часть патронов.
Карабин утонул. Весло одно выломано, второе — в норме.

Саша опустился на колени в лодке, склонился, глядя на воду.
В отражении — два лица. Уставших, побитых, но живых.
Позади — стена, утонувшая в тумане.
Впереди — пустота.

— Что теперь? — спросил Крапива, сипло, будто горло прожгло.
— Назад нельзя, — ответил Саша. — Мы за ней.
Он посмотрел на стену вдали, где течение уходило на восток, а потом — в другую сторону, где угадывались очертания города.
— Плывем вдоль берега — пять, может, шесть километров. Там монастырь. Свято-Троицкий.
— И?
— Там когда-то был наш опорник. Место сбора дружины. Если кто и выжил — они там.

Крапива вскинул голову.
— Монастырь?.. Ты серьёзно?
— А у нас есть выбор? — Александр поднял взгляд. — Стена позади, город впереди. Либо река, либо смерть.

Они перевернули лодку, вычерпали воду каской. Проверили дно — трещина, но не сквозная.
Саша достал из рюкзака гермоленту, заклеил шов, придавил ремнём.
— Хватит на сегодня, — сказал он. — Главное — не останавливатся.

Ветер донёс запах гнили и старого топлива.
Далеко, на другом берегу, что-то двигалось в кустах — медленно, с осторожностью, будто тени пробовали почву. Но в воду никто не вошёл.

Крапива присел, глядя туда, где исчезла стена.
— Думаешь, они… там, внутри… знают, что мы здесь?
— Не лезут и ладно, — сказал Саша. — Так нам проще.

Он сел, схватил весло.
— Гребём вдоль течения. Держи курс по правому берегу. У монастыря высокий склон — не промахнёмся.

Лодка скрипнула и пошла вперёд, мягко, почти беззвучно.
Река тянула их вглубь города, туда, где когда-то была жизнь.
Теперь это был город-призрак.

На воде дрейфовали доски, пластиковые бутылки, чьи-то сапоги.
Берега заросли осокой и останками машин от рыбаков.
Издалека доносилось эхо — будто город вздыхал, вспоминая, что когда-то был жив.

Саша поднял взгляд на небо — там едва светлела полоска рассвета.
Он выдохнул и тихо сказал:
— Держись, Крапива. Это только начало.

Свет вернулся медленно — не из-за солнца, а потому что глаза устали от ночи. Вокруг стояла тишина, такая плотная, что даже шум воды звучал, как гул в голове.

Вода оказалась единственным, что не пускало мертвечину. Заражённые не шли в реку — будто сама стихия была для них границей, запретом.
Александр смотрел на берег, где колыхались силуэты — десятки, сотни. Они стояли у воды, не решаясь ступить. Кричали, рычали, метались, но границу не пересекали.

Река несла их дальше, течением. Одна вёсельная лопасть была разбита, вторая трещала. В рюкзаках — промокшие аптечки, карабины, еда. Всё, что не утонуло, теперь стоило дороже золота.

Солнце поднималось, рассеивая туман. По воде шёл пар — густой, серый, с привкусом гари. На поверхности плавали обломки деревьев, чьи-то ботинки, пакеты, кусок двери с надписью «Кабинет №37». Всё выглядело так, будто город сполз в воду.

— Надо грести, — пробормотал Крапива. — Пока течение не унесло нас к центру. Там течение будет сильнее, нас может затянуть в промоину.

— Греби, — коротко сказал Саша.

Они снова двинулись. Вёсла шлёпали по воде глухо, без эха.
С каждой минутой силуэты домов приближались. Стена осталась позади. Впереди — город.

Тюмень началась неожиданно.
Сначала — обугленные сваи старого моста. Потом — ржавая баржа, перевёрнутая вверх дном. На одном из мостовых пролётов всё ещё висел дорожный знак: «Центр →». Снизу к нему прилипли гнёзда, и в одном из них что-то шевельнулось. Птица? Или нет.

Берег был завален мусором и телами.
Какие-то ещё в форме, другие — в гражданском.
Среди них — перевёрнутый пикап, на крыше белой краской выведено: «Троица держится».
Буквы наполовину смыты дождём, но читались.

Александр застыл, вглядываясь.
— Видишь?
— Что? — Крапива повернулся, щурясь от солнца.
— Надпись. Там. На машине.
Крапива прочёл, почесал затылок.
— Может, церковь какая.
— Не просто церковь. Монастырь. — Александр говорил тихо. — Свято-Троицкий. Наши когда-то собирались там. Да ты и сам там сколько раз был, забыл что-ли?

Он достал карту — помятую, с жирными пятнами. Расстелил прямо на коленях.
Река шла петлёй, потом огибала старую промышленную зону и уходила вдоль холмов. На правом берегу — отметка: «Троицкий монастырь».