Тишина после сирен

Глава №14. Отбоя не было — борьба продолжается

Утро пришло тяжело — будто ночь не закончилась, а просто выдохлась.
Над монастырём висел сизый дым от костров. Вороны каркали на куполе, садясь поодаль от колокольни. Воздух был густой от гари и сырости, как старый мундир после боя.

Александр сидел у костра, грея ладони над жестяной миской.
Рядом Крапива ковырял пшёнку, вяло, без аппетита.
Вася подошёл с другой стороны костра, сел, вздохнул и налил кипяток из котелка — кружки были все разномастные, как и люди здесь.

— Ночью шум был, — сказал Крапива. — Я думал, лезут.
— Лезли, — кивнул Вася. — Пятеро подошли к воротам, двоих сняли сразу, троих сожгли факелами. Мясо воняет до сих пор, но хоть не ползут больше.

Он говорил спокойно, будто о погоде.
Потом перевёл взгляд на Александра.

— Ты вчера спрашивал про наших…
Саша поднял глаза.
— Да. Кто-нибудь ещё остался?
— Был Боря, — ответил Вася, — и с ним ещё двое — Дунай и Балу. Всё из старых. Ушли три дня назад, на Оборону. Там на Полевой раньше склады были, много. Всякого разного.

Он замолчал, затянулся сигаретой. Дым повис между ними, густой, едкий.
— Не вернулись. Радио молчит. Я сам хотел идти, но Даша не пустила. Сказала: “Если уйдёшь — дети останутся без мужиков”. Вот и сижу.

Саша слушал молча, взгляд уставился в пепел.
С каждой фразой в груди нарастала тяжесть — не из-за Бориса, а из-за привычного ощущения: «все, кто ушёл — скорее всего уже не люди».

— Сколько прошло? — спросил он.
— Три дня, — повторил Вася. — Может, больше.
— Значит, не вернутся, — тихо сказал Саша.

Вася кивнул, медленно, как человек, который уже всё понял, но хотел, чтобы это произнёс кто-то другой.
— Может, ты прав. А может, и нет. Иногда они возвращаются. Не живые, но возвращаются.

Повисла пауза.
Снаружи кто-то крикнул — коротко, хрипло, будто проверял, не умер ли сам.
Сразу после — стук лопаты, где-то у стены.

Саша посмотрел на Васю:
— Сейчас мы им точно не помощники.

Он встал, накинул куртку, поправил ремень.
Вася посмотрел ему вслед, потом глухо произнёс:
— Если соберёшься искать — я пойду.
— Не сейчас, — ответил Саша. — Сначала идём до тех, кто жив. Потом, если доживём — поищем тех, кого потеряли.

Днём монастырь жил тихо, почти без звуков.
Тишина тут не была покоем — скорее, привычкой не шуметь. Шум привлекал внимание, а внимание — это верная смерть.

По двору ходили люди. Мужики чинили что-то из листов жести, женщины распределяли еду из ящиков, дети сидели в подвале — играли шёпотом, будто в церкви. Возле костра висел котёл — из него тянулся пар с запахом тушёнки, перемешанный с дымом и гарью. Смешанный запах жизни и конца.

Северная стена монастыря была самая старая. Камень с трещинами, местами залатанный мешковиной и металлическими пластинами. Там стояла вышка — из досок и железных труб, связанных проводами. Наверху дежурил парень лет двадцати, с биноклем и старым калашом. Каждые полчаса он ударял железной трубой по балке — три раза. Сигнал: «всё спокойно».

У ворот дымилась бочка. Внутри — тела. Серые, обугленные, перемешанные с ветками. Крапива стоял рядом, жевал сигарету, глядя, как пламя медленно съедает плоть.
— Никогда не думал, что доживу до того дня, когда люди снова начнут жечь мертвецов во дворе, — пробормотал он.
— Лучше здесь, чем у стены, — ответил один из местных. — Там не успеваешь всех собрать. Иногда из-под трупа рука вылезет — и становится поздно.

Возле ворот стояли металлические листы, сколоченные в шипастую решётку. На них — пятна крови, высохшей и свежей. Рядом с ними, в земле, торчали колья. На одном висела старая табличка: «Не входи без сигнала. Не дыши громко. Не молись в голос.»

Александр обходил двор, молча, запоминая.
Позиции на крышах, запасы, дежурных, маршруты обхода. Всё это было похоже на полевую базу времён старой дружины, только лица — другие. Моложе, уставшее, с глазами, в которых давно не было сна.

Даша раскладывала бинты у стены. На лавке рядом — пустые аптечки, использованные шприцы, грязные марлевые повязки. Её руки двигались быстро, уверенно. Когда Александр проходил мимо, она подняла глаза:
— Вы у нас теперь за старшего, если что? — спросила она.
— Я тут временно, — ответил он. — Как и всё в этом мире.

Он подошёл к стене. Солнце пробивалось сквозь дым и пар, ложилось на облупленный кирпич. В трещинах стен рос мох. На нижних камнях — следы крови.
Вася стоял наверху, у бойницы, с карабином.
Александр поднялся к нему по лестнице. Дерево скрипело под ногами, запах гари и ржавчины бил в нос.

— Вот так и живём, — сказал Вася, не оборачиваясь. — День держимся, ночь отбиваемся. Если не твари — так голод, если не голод — страх. Но похоже скоро все там будем.
— Часто нападают? — спросил Саша.
— Почти каждую ночь. Больше всего под утро. Слышат запах, тянутся к теплу. Мы их жжём, но с каждым разом они подходят ближе.
Он кивнул в сторону рва у стены, где валялись трупы.
— Там с утра десятка два. Пока светло, дожигаем. Ночью — нельзя, свет виден далеко.

Александр кивнул, стиснув зубы.
— И всё же вы держитесь.
— Держимся, потому что выхода нет, — Вася вздохнул. — А ты-то чего вернулся, брат? После всех этих лет?

Александр посмотрел вдаль, за стены. Там, где среди руин тянулся дым от сгоревшего района, где когда-то был их дом.
— За нашими, — ответил он коротко.

Вася кивнул, как человек, который понял больше, чем сказано.
— Тогда пошли. Надо поговорить. Есть кое-что, что ты должен знать.

Они спустились с вышки и вошли в бывшую трапезную — теперь она больше походила на штаб.
Вместо икон — карта города, размеченная цветными нитями. На столе — свечи, коробки с патронами, две рации, обрывок антенны, инструменты. У стены — пара автоматов, тщательно разобранных и вычищенных, рядом — ящик с самодельными гранатами.

Вася сел, закурил. Пламя спички на секунду осветило его лицо — уставшее, с густой сединой в бороде. Дым потянулся вверх, растворяясь в холодном воздухе.
Александр стоял, прислонившись к стене, глядя на карту. Там, где раньше была отметка «Тура», теперь чернела широкая жирная линия — «СТЕНА».