Тишина после сирен

Глава №7. Надо идти дальше

Дверь дрожала у Александра за спиной, как живая. Каждый удар отдавался по полу, по стенам, по ребрам — будто заражённые били прямо в грудь ему, а не в металл. Он сидел на холодном паркете, прижавшись плечом к косяку, и пытался поймать дыхание. Лёгкие резало в глубине, как стеклом.

Квартира была тёмной, слишком тихой.
Эта тишина давила сильнее, чем вой снаружи.

Он поднял взгляд. Манекены стояли в полумраке, как голые люди. Ткань на столе всё ещё пахла мылом, паром от утюга, чуть-чуть дешёвым кофе. Жизнь была тут совсем недавно. Сейчас — только пустота.

Саша провёл ладонью по лицу, размазывая чужую кровь. Задержал дыхание. И ударило — так, что скрутило живот.

Крапива.
Он видел его в деталях, как будто прямо здесь, перед ним:
кривой оскал, когда он сказал «Иди, Саша»…
как падал назад, держа автомат…
как его накрыло волной из серых рук…
как исчез — мгновенно, как будто его никогда не было.

Саша глухо выдохнул и сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели.

— Это я, — сказал он тихо.
Не вслух — почти шёпотом, будто боялся, что стены услышат.
— Это я его втянул. Я.

Дверь снова содрогнулась — удар, другой.
Кто-то полз по ней когтями. Звук был мерзким — как ржавое железо по стеклу.

Он поднялся на ноги, опираясь о стол. Почувствовал, как дрожат пальцы. Заставил себя разогнуться. Обвел взглядом комнату — пустота, швейная машина, катушка ниток, перевёрнутый манекен. Тишина внутри. Шум снаружи.

И между ними — он. Один.

Он подошёл к двери и положил ладонь на металл. Тот был холодный, но под ним — движение. Давление. Стая. Живой вес.

— Ладно, — сказал он шепотом, — хорошо. Попробуйте.

Но голос сорвался. Он прозвучал неуверенно. По-человечески.

Он обернулся вглубь квартиры.
Ощущение было такое, будто бы за ним наблюдают. Не враги — а сама пустота. Дом без хозяев.

Только сейчас до него окончательно дошло: он в ловушке. И девочек здесь нет. И Крапива умер минут пять назад. И выбраться некуда.

Он сел на край стола, закрыл глаза и заставил себя сделать медленный вдох.

Ждать нельзя.
Думать — нужно.

Но перед тем как думать, он должен сделать то, что обязан был сделать ещё час назад.

Дверь снова дрогнула. Он оторвался от стола и полез в карман за телефоном. Кнопочный, военный, облезший. Экран дрожал мелким желтоватым светом — будто тоже боялся.
Саша провёл пальцем по клавишам, нашёл нужный номер, нажал вызов.

Первый гудок.
Снаружи — удар в дверь.
Второй.
Кто-то сверху завыл — протяжно, как зверь, которому вырвали горло.
Третий…
Щёлкнуло соединение.

— Саша?
Голос Кати был сонным и тревожным сразу — смесь московского утра и внутреннего страха каждой женщины, у которой муж далеко и слишком долго не выходит на связь.

— Я здесь, — сказал он тихо.
Так, будто не хотел, чтобы слышала дверь.
— Господи… я думала… Ты пропал! Что случилось? Где ты?!

Он попытался усмехнуться, но всё вышло неправильно.
— Столкнулся с… небольшими трудностями.
— Опять? — Катя тяжело выдохнула, и он услышал, как на фоне кто-то шепчет: «мама, дай трубку».
Сердце у него дернулось, будто его ударили изнутри.

— Пап, привет! — тоненький голосок.
— Привет, Зайка, — он закрыл глаза, сморщился — как от боли, как от счастья. — Ты что там, уже проснулась?
— Мы сидим дома, как ты и сказал, — сказала вторая. — Мама сказала, что ты скоро приедешь.

Он почувствовал, как к горлу поднимается ком.
Слишком много сегодня умерло. Слишком много он оставил за спиной.

— Скоро, — выдавил он. — Я рядом.
— Ты будешь к ужину? — спросила младшая.
Он почти рассмеялся. Почти.
— Буду… — прошептал. — Обязательно буду. Но не сегодня.

Катя вернулась в эфир:
— Саш… скажи честно. Что там?

Он смотрел на дрожащую дверь. На тень, что мелькнула под щелью. Смерть была в метре. Но Катя не должна была слышать её дыхание.

— Здесь всё под контролем, — сказал он.
Тихо. Ровно. Как солдат, который делает вид, что не ранен.
— Я просто задержусь.

— Ты опять врёшь, — сказала она.
Но без злости. Как человек, который уже смирился, что другой правды не будет.

Он провёл рукой по лицу.
— Катя. Я тебя люблю.
— Я тоже.
Пауза.
— Вернись домой, ладно?
— Вернусь.

Он отключился — не потому, что хотел, а потому, что если бы слышал их ещё секунду, всё внутри бы треснуло.

Дверь позади вздрогнула так, что по полу пошла пыль.

Саша убрал телефон в карман.
И понял: теперь — Марта.

Саша ещё секунду держал телефон в руке, будто боялся включить его снова. Катя — это одно.
Но Марта…
Марта ждала ответа, от которого зависела её жизнь. И жизнь двух девочек.

Он нажал вызов.

Гудок.
Второй.
На третьем — она взяла трубку почти с криком:

— Саша?! Саша, это ты?!

Голос сорван, хрипит, будто она бежала. Или плакала. Похоже — и то, и другое.

— Я на Осипенко, — сказал он.
Коротко. Без лишнего. Он не мог говорить долго — дверь за спиной уже начала ходить волнами.

— Ты нашёл их?! Скажи, что они там! Скажи, что они у тебя!

Он закрыл глаза. Это было тяжелее, чем смотреть, как Крапиву разрывают живьём.

— Квартирa пустая.

На том конце — тишина. Слишком долгая. Слишком глубокая. Так молчат только те, у кого внутри что-то сломалось.

Потом — звук. Не плач даже. А всхлип — короткий, рваный, как нож по стеклу.

— Нет…
Слово вышло у неё едва слышно.
— Нет… нет… нет…

Он хотел что-то сказать — оправдаться, объяснить, дать надежду, но слов не было.
Потому что надежды сейчас тоже не было.

— Марта…
— Ты обещал…
Теперь голос дрожал, как лист под ветром.
— Ты обещал, что найдёшь их. Ты сказал… ты сказал, что дойдёшь.

— Я дошёл, — сказал он, и голос сорвался.
— Дошёл? А где они?! Где мои девочки, Саша?!

Он сжал телефон так сильно, что поскрипывал пластик.

— Их нет. Но… — он поднял взгляд на комнату, свет, пустоту. — Следов борьбы нет. Дверь не выбита. Они ушли сами.
— Сами? Куда сами?!

Он услышал шум вокруг неё — шаги, чужие голоса, нервные вопросы. Кто-то рядом спрашивал:
— Что он сказал? Они живы?
— ЖИВЫ?

Марта сорвалась на крик:
— Я НЕ ЗНАЮ!

Потом снова в трубку, шёпотом, хрипло:
— Саша… скажи мне правду. Ты в безопасности?..

Он посмотрел на дрожащую дверь. На манекен, которым подпер. На пыль, что сыплется с потолка.

— Нет, — произнёс он.
И впервые за день сказал чистую правду.
— Я в ловушке. В твоей квартире. Они ломятся внутрь.

— Боже…
Она задышала часто, сипло, будто тонет.
— Саша, уйди! Уходи оттуда!

— Некуда, Марта.

За дверью — удар.
Второй.
Третий.
Кто-то уже рычит в самой щели под порогом.

— Слушай меня, — сказал он тихо. — Если ты хочешь найти девочек — ищи дальше. Они ушли. Они были живы, когда уходили. Это главное.

— А ты?
— Я… постараюсь выбраться.

Она заплакала — открыто, громко, так, как плачут люди, прошедшие слишком много, чтобы стесняться.

— Ты не имеешь права умирать.
— Постараюсь не умереть, — сказал он. Пауза.
— Если связь пропадёт — просто… помни, что я дошёл. Дошёл туда, где они были.

— Зачем ты мне это говоришь?
— Потому что… — он закрыл глаза, чувствуя, как в груди поднимается что-то острое. — Потому что честно — я не знаю, выберусь ли я отсюда.

На том конце она сказала только одно:
— Саша… пожалуйста… выживи.

Он отключился, прежде чем успел что-то ответить. Не мог больше слушать.

Дверь снова содрогнулась. Пыль посыпалась с косяка.

Саша убрал телефон в карман. И понял: время думать закончилось — пора укреплять вход.

Он стоял посреди квартиры, и на секунду показалось, что стены стали ближе. Как будто дом слышал звонки — слышал Катю, слышал Марту — и теперь тоже ждал от него ответа.

Но ждать больше некуда. Первые куски дерева уже осыпались из дверного косяка. Заражённые давили сильнее.

Саша втянул воздух, сглотнул металлический вкус крови, и начал действовать.

Первым делом он подтащил к двери железный манекен — тяжёлый, холодный, шатающийся.
Поставил его как подпорку, вбок, всей массой вдавив в дверь. Металл лязгнул, дверь от удара дернулась — манекен выдержал, но едва.

Следом — стол раскройный, крепкий, с толстенной столешницей. Перевернул его, уткнул ребром в косяк. Стол заскрипел, но не сдвинулся. Потом — шкафчик с тканями, стойку с инструментами, ящик для ниток. Всё, что могло закрыть, удержать, хоть на минуту оттянуть.

Снаружи ударили ещё раз. Дверь выгнулась внутрь — тяжело, угрожающе. В щели под ней мелькнули пальцы — тонкие, изломанные, в крови.

Саша пнул их ботинком. Пальцы исчезли, зато в ответ взвыл весь подъезд.

Он вдохнул. Плотно, медленно. Не страх — концентрация.

Теперь — время искать выход. Прямо сейчас. Иначе всё. Он пошёл вглубь квартиры.
Глаза уже привыкли к полумраку. На кухне его встретило окно, запотевшее, вид на двор — внизу двое заражённых ходят кругами. Высота — третьего этажа. Прыжок сломает ноги, и тогда они придут и сделают всё остальное.

В комнате справа манекены, столы, катушки.
Ничего похожего на выход. Проверил кладовку: паутина, пары свечей, ведро. Пусто.

Балкон застеклённый. Стекло цело, но вылезти трудно — ниже пустота, выше металлические перекладины. Соседний балкон далеко — метр триста, соскользнёшь.

Он стоял там пару секунд, глядя вниз на двор, где заражённые водили круги, нюхали воздух, как стая собак.

— Дерьмище, — сказал он тихо. Не злость — констатация факта.

Он вернулся в комнату. На секунду присел на край стола. Плечи ныли. Ноги дрожали.

И только сейчас позволил себе сказать вслух то, что крутилось в голове всё это время:

— Ну и куда вы ушли… девчонки?

Ответа не было. Только слабое эхо его собственного голоса.

Он подошёл к окну мастерской и прислонился лбом к холодному стеклу. Двор тянулся пустым прямоугольником, залитым серым светом.
Старые качели качались сами собой — ветер.
Но казалось, что кто-то только что стоял там.
Кто-то маленький.

Он сглотнул. Закрыл глаза. И увидел лицо Крапивы — то самое последнее. Не жертва. А человек, который дал ему шанс.

— Прости… — прошептал он.
Впервые за долгое время вслух.

Сзади снова ударили. Сильнее, чем раньше. Металл затрещал. Манекен качнулся. Время заканчивалось.

И именно в этот момент — именно когда он уже готов был выгрызать стену, телефон в кармане завибрировал.

Саша выпрямился, как будто его ударили током.
Вытянул телефон. На экране — скрытый номер.

Но он почувствовал и ответил сразу.

— Саша?! — голос резкий, испуганный, будто она кричала в ветер. — Ты жив? Ты дошёл?

— Дошёл, — выдохнул он. — Но… я заперт. У Марты.
— В квартире?
— Да. И двери долго не выдержат.

Снаружи ударили так, что манекен дрогнул.
Аня услышала.

— Чёрт… слушай меня, слушай внимательно, — она говорила быстро, через дыхание, будто шла или бежала. — Ты должен уйти оттуда. Немедленно.

— Спасибо, блядь, капитан очевидность, — прошептал он, сдерживая злость, усталость, страх. — Куда? Прыгнуть из окна?

— Нет. Саша. Слушай.
Пауза. Очень короткая. Но такая, что от неё стало холоднее, чем от рёва за дверью.

— Выход из города есть, — сказала она.
Тихо.
Отчётливо.
Как приговор.

Он замер. Даже дыхание остановилось.

— Что?
— Есть другой способ перейти границу. Не тот, что у Решетникова.
— Какой?
— Тот, о котором офицеры не говорили. И не должны были.
— Аня…
— Ты не обязан ждать эвакуации. Не обязан слушать Максимова.
— Ты о чём?
— Саша, я нашла выход. Настоящий.

Снаружи снова визг. Кто-то ударил в дверь плечом — так, что край косяка треснул.

— Аня… если ты знаешь, говори прямо.
— Доберись до бункера, — сказала она. — Вашего.
— Я знаю. Я туда и собирался…
— Саша. — теперь голос стал совсем тихим, низким, почти шепотом. — Ты не понимаешь. Это не просто точка на карте. Это… дверь.
— Какая дверь?
— Та, которой не должно существовать.

Он прижал телефон к уху, чувствуя, как в груди начинает стягиваться что-то тяжёлое.

— Саша… — она выдохнула. — Это единственный выход из города. Единственный. Не официальный. Не военный. Не тот, что тебе обещали.

Тишина. Только удары по двери. И её дыхание — быстрое, нервное.

— И ты уверенa, что он реальный?
— Я видела, — сказала она.
— Видела?
— Собственными глазами.

Он ощутил, как по позвоночнику прошёл холодок.

— Крапива… — начал он.
Голос дрогнул.
Разорвало внутри.
— Он… не дошёл.

Аня замолчала.
Тишина стала тяжёлой, как бетон.


Теперь у него был путь.
И только один шанс.

Саша облизнул пересохшие губы.
Слова сами рвались наружу, тяжёлые, как камни.

— Крапива… не дошёл, — сказал он тихо.
Голос сорвался.
— Я… оставил его. Он тянул их на себя, чтобы я прорвался.

На том конце — глубокая тишина.
Аня дышала, но ни слова не сказала. Она не знала. Она не могла знать.

— Саша… — наконец выдохнула она, осторожно, будто боялась дотронуться. — Как это случилось?

— Я втянул его в это дерьмо, — снова сказал он. — Это на мне.

— Нет, подожди. — Теперь в голосе у неё дрогнула ярость. — Не тебе решать, за кого он жил или умирал. Он сам выбрал. Он всегда сам выбирал. Ты его не тащил.

Саша стиснул зубы так, что заныли виски.

— Всё равно… — прошептал он. — Он умер из-за меня.

— И ты должен теперь выжить ради него, — сказала она твёрдо, почти зло. — Он бы не хотел, чтобы ты тут сдох.

Потом её голос стал снова быстрым, деловым:

— Саша, слушай. Я нашла способ уйти. Тебе нужно добраться до бункера. Это единственный выход. Офицеры тебе не нужны. Мосты, стены — забудь. Всё, что тебе нужно теперь — это координаты.

Квартира дышала тьмой. Дверь уже почти выломали — в щелях пылила древесина, манекен дрожал под ударами как живой. Саша стоял у окна, зажав в руке телефон, где на экране всё ещё горели координаты, что прислала Аня.

Слова её резали по голове:

«Тебе нужен бункер. Это единственный выход.»

Он медленно убрал телефон в карман. Смотрел на стекло, в котором отражалась его собственная тень — грязная, в крови, с дрожащими руками.

— Связь… — прошептал он. — Хорошо. Думаем.

За дверью кто-то закричал — глухо, почти нечеловечески. Саша сжал кулак.

Он перебирал в голове все объекты, которые могли бы вмещать в себя настоящую стационарную рацию, не игрушку, не такси, не «баофенг», а нормальную УКВ-станцию.

— Военные? — он качнул головой. — Далеко. Невозможно.
— Пожарка на Осипенко? — почти ухмыльнулся. — Да там теперь кофе наливают, какая к чёрту рация.
— Магазины связи? — вообще бред.
— Такси? — больше смех, чем мысль.

И тут голова сама дала подсказку.

Он вспомнил, как годами ездил по центру, как видел во дворе на Максима Горького эти машины с синими номерами, как там всегда стояла будка дежурного, как антенна торчала с крыши. Отдел полиции №4. Километра два максимум. И по пути на больничку.

— Блять… — он выдохнул, но уже с другим оттенком. — Вот оно.

Это был шанс. Небольшой. Но шанс.

Саша подошёл к двери, положил руку на металл.
Дверь откликнулась резким ударом.

— Ладно, суки… я понял.
Он повернулся в сторону балкона.
— Значит, пойдём через стену.

Он двинулся в комнату, отодвинул стол, схватился за раму балкона. Стекло было холодным, влажным. Он вдохнул, поднял локоть и ударил.

Стекло взорвалось крошевом. Шум — как взрыв гранаты в глухой комнате. Снизу сразу поднялся вой. Заражённые заметили звук.

Саша начал вычищать остатки стекла, режа руки до крови — ему было всё равно. Выбрался наружу.

Третий этаж. Фасад мокрый. До соседнего балкона — два шага по узкому бетонному выступу. Он посмотрел вниз. Внизу десятки голов тянулись вверх.

— Красота, — процедил он. — Просто охуенно.

Он ухватился за металлическую раму кондиционера. Проверил опору. Держит. Сделал шаг. Фасад скользил. Ботинки поиграли краем. Он почти сорвался, успел прижаться боком к стене, дышал коротко, шумно.

— Пошёл… — выдохнул он. — Пошёл, Саша. Давай.

Он двинулся дальше. Полз. Держался за щели, за любые выступы. Ещё шаг. Ещё. Спина покрылась холодным потом.

Он дотянулся до соседнего балкона и резко подтянулся на перилах. Закинул ноги. Упал на кафель. Снизу взвыла вся стая сразу — они слышали его, чувствовали его. Но достать не могли.

Саша отполз вглубь балкона, проверил дверь.
Закрыта. Разбил стекло кулаком. Третий раз за утро.

— Извините, хозяева… — буркнул он. — Надеюсь, вы не против.

Внутри была пустая квартира. Тишина. Пыль. Следы. Но никого. Он вошёл. Закрыл за собой дверь. Опёрся лбом о косяк.

— Ментовский пункт… — сказал он себе. — На Максима Горького.
Он вытер кровь с пальцев.
— Рация.
— Бункер.
— Я дойду, сука.

Он двинулся к выходу из подъезда.

«Или я доберусь до Горького — а значит, и доберусь до бункера...или… ну и хрен с ним, хотя бы умру попытавшись.»