Тишина после сирен

Глава №15. Первая часть плана

Александр говорил, но недолго.

Не потому, что нечего было сказать — потому что лишние слова сейчас только мешали. Он стоял перед незнакомыми ему людьми, между столами и стеной, где когда-то висела доска с ориентировками, и смотрел не как командир, а как человек, который идёт вместе со всеми.

— Слушайте меня внимательно, — сказал он спокойно. — Мы выходим. Не бежим. Не рвёмся. Делаем то, что умеем. Держим строй, держим головы холодными.

Он сделал паузу, давая словам лечь.

— Если станет страшно — это нормально. Главное, чтобы страх не принимал решения вместо вас.

Никто не улыбался. Но кто-то выпрямился. Кто-то крепче сжал ремень автомата.

— Работаем как одно целое, — добавил Александр. — И добираемся до места живыми!

Он не сказал «все». Это было честнее. Через несколько минут они уже грузились.

Автозак принял людей тяжело, с металлическим гулом. Двери хлопали глухо, будто затыкая звук. Внутри пахло соляркой, краской и телами — плотный, давящий запах закрытого пространства. Десять человек расселись быстро, без суеты. Каждый знал своё место.

Снаружи, у патрульной машины, ждали двое. Александр подошёл к ним последним.

— Всё помните? — спросил он негромко.

— Да, — ответил первый.

— Поняли, — подтвердил второй.

Ни уточнений. Ни вопросов. Саша посмотрел им в глаза — коротко, внимательно.

— Тогда работаем, — сказал он. — И не тяните время. Пожалуйста.

Он отступил на шаг.

Открывающий — молодой, жилистый, с тёмными кругами под глазами — уже стоял у ворот. Когда створки начали расходиться, он сорвался с места, пробежал несколько шагов и в последний момент запрыгнул в автозак, ухватившись за поручень. Дверь захлопнулась за ним почти сразу.

Двигатель зарычал. Автозак медленно тронулся. Он выкатывался первым — тяжёлый, угловатый, будто продавливая собой пространство. За ним, на дистанции, пошла патрульная машина. Фары были включены не на полную — достаточно, чтобы видеть, но не светить лишнего.

Улица Максима Горького встретила тишиной. Не той спокойной, мирной тишиной, а другой — настороженной, пустой. Дома стояли тёмные, окна — слепые. Ни движения. Ни криков. Ни шагов.

Машина катилась медленно, ровно. Колёса шуршали по асфальту, и этот звук казался слишком громким в утреннем воздухе. Александр сидел впереди на пассажирском, уперевшись спиной в холодный металл, и считал секунды между вдохами.

Пока город молчал. И это молчание было хуже любого шума.

Когда автозак уже набрал ход, Александра накрыло воспоминанием — не картинкой, а ощущением, будто что-то забыли проверить.

Связь с бункером. Он вспомнил, как стоял у рации перед самым выходом, в полумраке коридора, где бетон всегда был холоднее, чем должен. Как дождался нужной частоты. Как помехи сначала давили в уши, а потом голос всё-таки прорезался.

Павел.

— Выдвигаемся, — сказал тогда Саша. Коротко. Без вступлений. — Идём к вам. Ждите со входа со стороны детской поликлиники, с Пятидесяти лет Октября.

Он помнил паузу в эфире. Не длинную — рабочую.

— Принял, — ответил Павел. — Сколько у нас времени?

— По стандартным расчётам — максимум полчаса, — сказал Саша. — Если город даст пройти за это время.

— Будем готовы, — прозвучало в ответ. — Ждём.

Связь оборвалась почти сразу. Не драматично. Просто ушла в шипение, будто кто-то аккуратно закрыл дверь. Александр тогда ещё секунду смотрел на рацию, прежде чем убрать её.

Сейчас, в движущемся автозаке, он вспомнил это и подумал только об одном: полчаса — это очень мало. И одновременно — слишком много, чтобы расслабиться.

Автозак продолжал катиться по Максима Горького. Поворот направо на 50 лет Октября получился тяжёлым. Массивная машина накренилась, глухо заскрипела металлом, но вписалась. Патрульная машина шла следом, держа дистанцию. И почти сразу они их увидели.

С десяток. Не сразу бегущие — идущие. Неровной, ломаной линией, будто каждый шёл сам по себе, но направление у всех было одно. Шум двигателя сделал своё дело.

Внутри автозака никто не сказал ни слова. Это были не первые заражённые, которых они видели, и не самые страшные. Пока — нет.
— Контакт, — коротко произнёс кто-то, скорее по привычке, чем по необходимости.

Александр смотрел вперёд. Переживать действительно было не о чем. Ни автозак, ни патрульная машина не сбавляли ход. Их скорость была выше — ощутимо выше. Заражённые пытались ускориться, дёргались, сбивались, но разница оставалась.

Первые просто исчезали под колёсами. Без драматизма. Без криков, которые можно было бы разобрать. Тупой удар, толчок, вибрация по корпусу — и дальше. Огромная машина даже не замедлилась, будто раздавила не тела, а мешки с мусором.

Проблема была в другом. Дорога. Брошенные машины стояли как попало — в два ряда, поперёк, под углами, с распахнутыми дверями. Город будто бросили в спешке, и он так и застыл в этом движении.

Где можно — объезжали. Где нельзя — шли прямо. Автозак таранил, сминая капоты, отталкивая легковушки в стороны, оставляя за собой скрежет и россыпь стекла. Иногда корпус вздрагивал сильнее, и тогда внутри кто-то инстинктивно упирался ногами в пол.

Патрульная машина повторяла траекторию, аккуратнее, но без попыток сэкономить металл.

Заражённые мешались между машинами, застревали, падали, спотыкались о бамперы и друг о друга. Где-то они могли бы двигаться быстрее — но не здесь. Не в этом коридоре из железа.

Пока всё шло так, как должно было. Александр отметил это не с облегчением, а с холодной фиксацией факта. Пока.

Дорога поначалу держалась. Не пустая — но проходимая. Машины шли ровно, без рывков, и заражённых было столько, сколько можно не считать. Александр отметил это краем сознания и сразу выбросил мысль — считать сейчас было вредно.

Но с каждым десятком метров их становилось больше. Шум моторов тянул их, как приманка. Крики — свои, чужие, неразличимые — наслаивались, множились, отражались от фасадов. Из дворов, из подворотен, из-за брошенных машин выходили новые. Сначала по одному. Потом группами. Потом потоком.