Тишина за экраном

Глава 3

Тишина в Топях давила на уши, а шлепанье ног казалось плоским, далёким, чужим. Собственное дыхание ощущалось громоподобным раскатом в ушах. Леон шёл впереди, его фигура в ржавых доспехах была единственной твёрдой точкой в этом зыбком, серо-зелёном мире.
Туман стелился по воде, скрывая корни полузатопленных деревьев и подозрительные движения в камышах. Серафина шла след в след, стараясь не отставать. Её глаза метались, пытаясь уловить опасность, но опасность в Топях приходила не через глаза.
Внезапно Леон замер, подняв сжатый кулак. Серафина тут же остановилась, затаив дыхание. Мужчина стоял неподвижно, наклонив голову, будто прислушиваясь к чему-то незвуковому. Через несколько секунд он медленно повернул голову к ней и показал пальцем на своё ухо, а потом на её ноги. Слушай ногами.
Она не поняла. И тогда он слегка топнул. Через подошвы сапог она почувствовала слабейшую вибрацию — не звук, а именно колебание почвы.
Вибрации, — дошло до неё. В этой аномальной тишине нужно слушать не ушами, а всем телом. Слушать то, что тишина не может поглотить полностью.
Леон кивнул, видя, что она уловила мысль, и двинулся дальше, но теперь его шаги были ещё осторожнее. Они шли так ещё минут двадцать, минуя особенно топкие места, отмеченные воткнутыми в грязь сломанными шестами с тряпичными флажками — предупреждениями предыдущих путников, которым повезло выйти из этого места живыми.
Именно у одного из таких шестов Леон снова остановился. Он не показывал кулак, а медленно, очень медленно опустился на одно колено, разглядывая что-то впереди. Серафина присела рядом, следуя его примеру.
Впереди, на небольшом относительно сухом пятачке среди кочек, лежал скелет. Не человеческий. Крупный, похожий на собачий, но с непропорционально длинными конечностями и черепом, усеянным мелкими отверстиями. Кости были неестественно белыми, чистыми, будто отполированными.
Леон показал на кости, а затем провёл пальцем по своей шее, изобразив резкий, режущий жест. Опасность. Смерть.
Он начал медленно обходить это место по дуге, стараясь не приближаться к сухому островку. Серафина последовала за ним. Она не спускала глаз с костей. И заметила кое-что: на некоторых костях, на рёбрах и на черепе, были тончайшие, почти невидимые нити, блестевшие в тусклом свете, как паутина, покрытая инеем. Они тянулись с костей на ближайшие стебли тростника и исчезали в тумане.
Она потянула Леона за рукав и указала на нити. Он сузил глаза, кивнул, и его лицо стало ещё серьёзнее. Он ускорил шаг.
Но было уже поздно.
Вибрация под ногами возникла не из одной точки, а сразу из нескольких, образовав странный, пульсирующий ритм. Леон резко обернулся к Гостье, его рот открылся, чтобы крикнуть «беги!», но в этой проклятой тишине даже его голос прозвучал приглушённо, как из-под воды.
Из тумана, справа и слева от них, вышли они.
Существа были размером с крупную собаку, но на этом сходство с чем-либо живым заканчивалось. Их тела словно были выточены из матового, молочно-дымчатого стекла или хрусталя. Сквозь полупрозрачные панцири виднелись смутные очертания внутренностей — не органов, а каких-то переливающихся сгустков энергии. Восемь тонких, острых, как бритва, конечностей бесшумно несли их по кочкам и воде, не оставляя ряби. Их глаза — если это были глаза — представляли собой скопления тёмных точек на передней части головы, лишённые какого-либо выражения. Стеклянные Пауки. Охотники тишины.
Их движение было абсолютно беззвучным. Не слышно было ни стука хитиновых ног, ни свиста разрезаемого воздуха. Только эта предательская, слабая вибрация в болотной жиже.
Пауков было трое. Они двигались не спеша, отрезая путь к отступлению, загоняя их в сторону более глубокого места.
— Спиной ко мне! — рявкнул Леон, и на этот раз его голос пробился сквозь тишину, грубый и командный. Он выхватил своё ружьё.
Серафина инстинктивно отпрыгнула к нему, прижавшись спиной к его спине. Мир сузился до трёх приближающихся стеклянных монстров. В груди у девушки забилось, затрепетало знакомое чувство — «Гнёт». Давление, ищущее выхода. Но она помнила предупреждение Леона: звук может привлечь что-то похуже.
— Не стреляй из своей штуки, пока не скажу! — крикнул Леон, будто читая её мысли. — Бей по лапам! Мешай движению!
Первая атака пришла так быстро, что Серафина едва успела среагировать. Паук справа внезапно рванул вперёд, его передняя конечность, острая как нож, взметнулась, целясь ей в горло. Она инстинктивно отклонилась, и лезвие просвистело в сантиметре от её щеки. Она почувствовала, как волосы на висках встали дыбом от близости удара.
В этот же момент Леон выстрелил. Но не из ствола ружья. Он выстрелил ржавчиной. С его перчатки, с наруча, сорвался сгусток рыжей, жидкой субстанции. Он полетел не в тело паука, а в его ближайшую ногу, в место сочленения. Ржавчина впилась в гладкую поверхность с шипением, будто кислота, и мгновенно расползлась, превратив прозрачный сустав в мутную, крошащуюся массу. Лапа паука подломилась, и существо, потеряв равновесие, грузно шлёпнулось боком в воду.
— Слева! — прохрипел Леон, уже поворачиваясь к следующей угрозе.
Серафина увидела движение краем глаза. Второй паук, воспользовавшись тем, что она отвлечена, заходил с фланга. Она не думала. Она почувствовала. Чувство было странным — не зрением и не слухом, а тончайшим изменением давления на коже, лёгким движением воздуха, которое предшествовало атаке.
Она не стала уворачиваться. Вместо этого она резко выбросила вперёд руку, не для мощного «Гнёта», а для короткого, резкого толчка, сфокусированного в узкий луч. Воздух перед её ладонью сжался и ударил в сторону паука не как волна, а как невидимый кулак.
Удар пришёлся не в тело, а в пространство перед ним, в точку, куда паук должен был нанести следующий удар. Этого оказалось достаточно. Существо, не ожидавшее сопротивления в виде невидимой преграды, споткнулось, его координация на миг нарушилась.
Этого мига хватило Леону. Он не стал использовать ржавчину издалека. Он рванулся вперёд, низко пригнувшись, и его короткий меч, покрытый живой ржавчиной, блеснул тусклым светом. Удар был точным и смертоносным — он вогнал клинок в трещину между сегментами панциря на голове паука. Ржавчина с лезвия тут же хлынула внутрь, как яд. Стеклянное тело затрещало, изнутри брызнули сгустки тёмной энергии, и паук обмяк.
Но третий был уже рядом. И раненый первый, с подломанной ногой, снова поднялся, его тёмные глаза-точки теперь горели холодной, безмолвной яростью.
— Ко мне! — скомандовал Леон, отступая к более твёрдой кочке. Серафина отпрыгнула к нему. Они снова встали спинами друг к другу, образуя маленький круговой периметр.
Раненый паук атаковал первым, припадая на здоровые лапы. Леон встретил его выстрелом ржавчины в ещё одну ногу. Он экономил силы, понимая, что главная угроза — третий, нетронутый.
И этот третий продемонстрировал, почему они были так опасны. Он не пошёл в лобовую атаку. Он отступил в туман и… исчез. Не просто скрылся из виду. Исчезла даже вибрация от его лап. Серафина замерла, пытаясь уловить малейший намёк. Ничего. Только тишина, давящая, всепоглощающая.
— Чёрт, — пробормотал Леон. — Он использует тишину…
Внезапно Серафина почувствовала то самое изменение давления — позади Леона! Но она не могла крикнуть — не успела бы. Она действовала инстинктивно. Развернулась и, не целясь в паука (его ещё не было видно), ударила «Гнётом» по воздуху перед Леоном, создав внезапную воздушную подушку, волну отталкивания.
Леона, не ожидавшего этого, отшвырнуло в сторону, и он грузно упал в болото. Но в тот же миг из тумана, точно в том месте, где он только что стоял, вынырнула стеклянная клешня. Она рассекла воздух вхолостую.
Теперь паук был виден. И он был всего в трёх шагах от Серафины.
Она поняла, что отступать некуда. Сзади — вода. Справа — поднимающийся Леон. Слева — хромающий, но всё ещё опасный первый паук. Время для тонкостей кончилось.
Она вдохнула полной грудью, игнорируя давящую тишину, и сконцентрировала всё — весь страх, всю ярость, всё отчаяние — в точке перед собой. Не для широкой волны. Для копья. Для удара, который должен был пробить.
— ГНЁТ!
Воздух не просто сжался. Он сколлапсировал в узкий, невидимый снаряд, который со свистом, наконец-то нарушившим тишину, рванул вперёд и ударил в центр панциря третьего паука.
Раздался звук, похожий на лопнувшее стекло, умноженное на сто. Панцирь не треснул — он взорвался изнутри, разлетевшись на тысячи острых, дымящихся осколков. Сгустки энергии внутри брызнули во все стороны и тут же погасли. Тело паука рухнуло, превратившись в кучу битого хрусталя.
Тишина, на мгновение разорванная, снова нахлынула, но теперь она звенела в ушах от контраста. Серафина стояла, тяжело дыша, её руки дрожали. Она почувствовала острую боль в левой руке — один из летящих осколков рассек кожу выше запястья.
Леон уже поднялся. Он был мокрый, грязный, но невредимый. Он одним быстрым движением добил хромающего паука, вонзив меч в его «глазную» группу. После этого он огляделся, его взгляд выискивал новые угрозы, но кроме остатков стеклянных тел и рассеивающегося тумана ничего не было.
Он повернулся к Серафине. Его лицо было напряжённым, но в глазах читалось нечто помимо боевой готовности. Уважение? Удивление?
— Не ранена? — хрипло спросил он, подходя.
— Пустяки, — выдохнула она, наконец позволив себе опустить руки.
Она показала на порез. Кровь сочилась тонкой струйкой, смешиваясь с грязью. Неглубоко, но неприятно.
Леон, не говоря ни слова, схватил её за руку выше пореза. Его пальцы в грубой, мокрой и ржавой перчатке сжали её запястье. Движение было резким, но его прикосновение — осторожным. Он повернул её руку, чтобы лучше видеть рану, отогнул манжету её рубашки.
— Да. Пустяк, — буркнул он, внимательно изучая царапину. — Но в этой грязи всё может загноиться.
Он не отпускал её руку. Серафина чувствовала тепло его пальцев даже через перчатку и ткань. Чувствовала твёрдость и силу его хватки. Но в этой силе не было угрозы. Это было прикосновение… заботы? Проверки союзника после боя. Первого, кто коснулся её не как объекта желания или помехи, а как живого существа, которое может быть ранено.
Она смотрела на его опущенную голову, на мокрые тёмные волосы, на сосредоточенный взгляд. И странное спокойствие, неожиданное и тёплое, разлилось по её телу, оттесняя остатки адреналина.
Леон наконец отпустил её руку, достал из походной сумки небольшой, потрёпанный флакон и чистую, хоть и грубую, тряпицу.
— Держи. — Он протянул ей флакон. — Антисептик. Щиплет, но не даёт гнили завестись. Помажь, перевяжи.
Серафина взяла флакон. Жидкость внутри была мутно-коричневой и пахла резко, как смесь спирта и трав.
— Спасибо, — сказала она тихо.
— Не за что. Ты себя спасла. И меня, — он отряхнулся. — Этот толчок в спину… неожиданно. Но эффективно. Думал, напали сзади.
— Я почувствовала, что он за тобой. В воздухе… что-то изменилось.
Леон посмотрел на неё с новым интересом.
— Чувствуешь вибрации воздуха. Это полезно. Очень. В Монолите тебя за такую чувствительность на вес золота купят. Если, конечно, не сдадут Гильдии как диковинку.
Он помолчал, осматривая место боя.
— Ладно. Они здесь жили недолго. Значит, где-то рядом должно быть гнездо или логово.