Тишина за экраном

Глава 4

Серый свет сумерек, вечно висящих над равниной перед городом, делал всё плоским, лишённым глубины. Трава под ногами была выжженной и короткой, утоптанной тысячами ног и колёс. А перед ними возвышалось Оно.
Ворота Монолита. Не просто вход, а архитектурное утверждение власти. Две массивные створки, каждая высотой с пятиэтажный дом, отлитые из чёрного, покрытого вековой ржавчиной металла. Они выглядели как часть неприступной стены, которая тянулась в обе стороны, теряясь из виду в промышленной дымке. Сама стена была испещрена пристройками, амбразурами, ходами для стражников и бесчисленными трубами, из которых сочился пар или капала маслянистая жидкость. Гул, исходивший из-за стены, здесь становился физически ощутимым — низкочастотная вибрация, от которой дрожала земля и звенели доспехи.
У подножия левой створки была встроена проходная — металлическая будка с бронированными стёклами, вокруг которой суетились люди, тележки и пара угловатых механических грузовиков на паровом ходу.
Леон, остановившись в сотне метров от ворот, провёл рукой по подбородку, разглядывая очередь.
— Ворота Сумерек. Главный вход для всего, что ползет с окраин. Будь готова к цирку.
— Что имеешь в виду? — спросила Серафина, чувствуя, как под её ладонью, лежащей на рукояти меча, выступает пот.
— Имею в виду бюрократию, взятки, осмотры и мерзкие рожи гномов из Стражи Внешнего Периметра. Они здесь боги. Решают, кто войдет, а кто будет гнить снаружи. Имей в виду, твой пропуск… его у тебя нет.
— Но ты сказал…
— Я сказал, что проведу тебя. Я не сказал, что это будет легко. У меня есть временный пропуск поставщика — я иногда вожу им контрабанду… то есть, товары с Пеплоходов. Он рассчитан на одного. Тебе придётся быть моим «грузом». Ассенизатором, если повезет. Или наёмным работником. Смотри по ситуации.
Серафина кивнула, глотая комок в горле. Мысль зависеть от его умения врать и договариваться была неприятной, но альтернативы не было.
Они присоединились к хвосту очереди. Она состояла в основном из измождённых рабочих с котомками, торговцев с тележками, гружёными тюками и ящиками, и партии каких-то новых поселенцев — семей с испуганными глазами и узелками. Всех обыскивали, всех допрашивали, у всех требовали бумаги. Движение было медленным.
Пока они ждали, Серафина разглядывала ближайшую часть стены. На ней, среди ржавых подтёков, были приварены массивные стальные таблички с выгравированными правилами и предупреждениями. Одно бросалось в глаза: «СОГЛАСНО КОДЕКСУ ГИЛЬДИИ, ЛЮБОЕ ПРОЯВЛЕНИЕ НЕСАНКЦИОНИРОВАННОГО РЕЗОНАНСА В ПРЕДЕЛАХ СТЕН КАРАЕТСЯ КОНФИСКАЦИЕЙ ИСТОЧНИКА И ПОМЕЩЕНИЕМ В КАРАНТИННУЮ КАМЕРУ». Рядом было схематичное изображение человека с исходящими от него волнами, перечёркнутое жирным крестом.
— Не смотри так пристально, — тихо сказал Леон. — Выделяешься.
— Что такое «несанкционированный резонанс»?
— Любая твоя погремушка, Гостья. Любое использование силы без разрешения Гильдии. Здесь, внутри стен, твой «Гнёт» — не дар, а нарушение. Забудь о нём, пока мы не разберёмся.
Это звучало как приговор. Её единственное оружие, её новообретённая уверенность — оказалось вне закона.

"Пропустить ожидание очереди?"
"Да"

Наконец их очередь подошла. Дежурным был гном. Приземистый, коренастый тип с кожей землистого оттенка, коротко стриженной щетиной на щеках и маленькими, блестящими, как бусинки, глазками. Он был одет в уставную, но потрёпанную форму Стражи Внешнего Периметра — синий мундир с медными пуговицами и кепку с кокардой в виде шестерни. На поясе у него висели дубинка, пистолет и сканер в виде металлической коробки с антенной.
— Документы, — буркнул гном, не глядя на них, протягивая руку.
Леон молча протянул сложенный лист плотной бумаги с печатями и голограммой. Гном взял, развернул, поднёс к глазам, потом провёл по нему сканером. Прибор пискнул зелёным.
— Леон Мартек. Пропуск поставщика второй категории… срок действия истекает через три дня. Цель визита?
— Сдать партию редкоземельных фильтров с Плавильни. И оформить подсобного работника для обратного рейса, — Леон говорил ровно, без тени нервозности, кивнув на Серафину.
Взгляд гнома наконец поднялся и перешёл на неё. Сначала — быстрая, профессиональная оценка. Потом — более медленная, детальная. Его маленькие глазки скользнули с её лица на открытый ворот рубашки, задержались на корсете, на бёдрах, обтянутых кожей, на сапогах. На его губах появилась едва заметная, самодовольная улыбка.
— Подсобный работник, говоришь? — просипел гном. — Вид не очень рабоче-крестьянский. Бумаги на неё?
— Она с Пеплоходов. Бумаги потеряла во время нападения рейдеров, — солгал Леон. — Но она сильная, соображает. Мне нужны руки, а не документы.
— Правила есть правила, Мартек. Без бумаг — не человек. А что не человек — то контрабанда. Или шпион. — Гном откинулся на спинку стула, сложив руки на животе. Его взгляд снова прилип к Серафине. — Надо бы провести… дополнительный досмотр. Убедиться, что ничего запрещённого не проносит.
Серафина почувствовала, как по спине пробежал холодок отвращения. «Дополнительный досмотр» в его устах звучало как неприкрытая угроза. Она видела, как Леон напрягся. Но драться здесь, у ворот, под дулами стражников на стене — самоубийство.
И тогда инстинкт, грязный и прагматичный, сработал сам. Она вспомнила взгляды в таверне. Власть, которую давало её тело. Если уж они видят в ней товар, пусть этот товар их отвлечёт.
Она сделала шаг вперёд, как бы прося слова, и «случайно» споткнулась о неровность на земле. Она слегка наклонилась, делая вид, что поправляет голенище сапога. Движение было рассчитанным: корсет подчеркнул линию груди, накидка откинулась, открывая спину. Она задержалась в этой позе на секунду дольше, чем нужно, зная, что взгляд гнома прилипнет к изгибу её спины, к приоткрытому бюсту.
— Ой, извините, — сказала она, нарочито смущённо, выпрямляясь. — Сапог развязался. У вас тут неровно.
Гном не ответил. Он смотрел. Его маленькие глазки расширились, самодовольная ухмылка стала шире. Он на секунду совсем забыл про бумаги, про правила, про всё.
В этот момент Леон быстро сунул руку в карман, достал несколько монет покрупнее — не те, что она ему давала, а другие, потемневшие от времени, — и неприметно положил их на стойку рядом со сканером.
— Я понимаю, правила есть правила, сержант. Но рейс срочный. Гильдия ждёт фильтры для новых очистителей. Задержка ударит по репутации… и по премиям. Давайте так: вы её пропускаете как мой временный груз, а я… я позабочусь, чтобы ваша бдительность была вознаграждена. И сейчас, и в следующий раз, когда буду везти что-нибудь этакое с Равнины.
Его голос был тихим, деловым, без намёка на угрозу. Чистая сделка.
Гном медленно перевёл взгляд с Серафины на монеты. Потом на Леона. Его мозг, похоже, с трудом переключался с одного вида «товара» на другой.
— Временный груз… хм. Наличие сопровождающего с действующим пропуском… — он пробормотал что-то невнятное, явно цитируя какой-то пункт устава, чтобы оправдать решение. — Ладно. Но на неё заводится временная метка. И если она натворит что внутри, отвечать будешь ты, Мартек. Вплоть до аннулирования лицензии.
— Безусловно, — кивнул Леон.
Гном взял монеты, одним движением смахнув их в ящик стола. Потом взял сканер, тыкнул им в направлении Серафины. Прибор издал короткий, жужжащий звук, и на его экране замигал жёлтый значок.
— Временный пропуск. Действует 72 часа. Привязка: Леон Мартек. Нарушение срока — автоматический сигнал страже. Проходите.
Он махнул рукой, уже глядя на следующего в очереди.
Леон кивнул, схватил Серафину за локоть и буквально протащил её мимо будки, в тёмный, низкий проход сквозь толщу стены.
Как только они оказались в туннеле, где их окружил оглушительный гул машин и крики, он развернулся к ней. Его лицо было тёмным от сдержанной ярости.
— Что это было? — прошипел он, не отпуская её локоть.
— Что? — она попыталась вырваться, но его хватка была железной.
— Этот цирк с сапогом! Ты думаешь, они от этого добрее становятся?
— Это сработало! — огрызнулась она. — Он отвлёкся!
— О да, отвлёкся! Чтобы потом, когда ты будешь одна в переулке, вспомнить, какая сочная диковинка прошла у него под носом, и захотеть заполучить её целиком! Ты не понимаешь, как тут всё устроено? Ты для них — не человек. Ты — либо угроза, либо развлечение. И ты только что сама выбрала себе роль развлечения!
В его словах была не просто злость. В них была горечь. И что-то ещё… разочарование?
— А что я должна была делать? — выкрикнула она, наконец вырвав руку. — Молчать и ждать, пока он устроит свой «досмотр»? Или начать драку, чтоб нас обоих скрутили?
— Я нашёл другой способ! И он сработал по-настоящему, кстати, — рявкнул он, но в его голосе появились сомнения. Он отвернулся, провёл рукой по лицу. — Чёрт. Ладно. Просто… не делай так больше. Это… — он не нашёл слов, махнул рукой. — Проходи. Город ждёт.
Он грубо толкнул её вперёд, к выходу из туннеля, к свету.
И Серафина вышла. Вышла и застыла.
Она думала, что представляет себе Монолит. Но реальность превзошла любые ожидания. Это был не просто город. Это был механический, дымящийся, безумный организм.
Они стояли на огромной, многоуровневой платформе, вроде привокзальной площади, но вместо поездов тут сновали те самые паровые грузовики, трамваи на шинах, запряжённые волами повозки и тысячи людей. Прямо перед ними город уходил вниз — террасами, ярусами, словно гигантская амфитеатр, вырытый в земле. На самом дне, в клубах пара и дыма, копошились цеха, литейные, электростанции. Оттуда и шёл основной гул — рокот молотов, шипение пара, скрежет металла.
А над этим дном город рос вверх. От яруса к ярусу тянулись мосты-улицы, эстакады, лифтовые шахты. Дома здесь были уже не лачугами, а солидными, хоть и грязными, зданиями из кирпича и стали. И выше, ещё выше, парили в дымке, казалось, не касаясь земли, башни из стекла и полированного металла. Они были стройными, остроконечными, с летающими между ними небольшими аэростатами и мостиками. Это были небоскрёбы Гильдии Инженеров-Теургов и административные здания элиты. Воздух туда, наверх, казался чище, светлее.
Запах ударил в нос — копоть, масло, человеческий пот, жареная еда с уличных жаровен, химические отдушки. И звук… Звук был всем. Он не просто слышался. Он жил здесь. Он вибрировал в металле под ногами, гудел в груди, звенел в ушах. Это была симфония промышленности, непрекращающаяся, всепоглощающая.
И внутри Серафины что-то отозвалось на этот гул. Её «Гнёт», та сила, которую ей велели забыть, зашевелилась. Не как желание вырваться наружу, а как тихая, внутренняя вибрация, резонирующая с внешним шумом. Это было и пугающе, и невероятно.
Леон, увидев её лицо, хмыкнул.
— Первый раз видишь? Поражает, да? Добро пожаловать в сердце мира. Или в его желудок. Смотря с какой стороны посмотреть.
— Это… невероятно, — прошептала она.
— Ага, невероятно, — цинично сказал он. – Всю жизнь бы пыхтел бы копотью.
Он посмотрел на неё, и его взгляд смягчился на йоту.
— Ладно. Твоя временная метка действует 72 часа. За это время надо найти следы брата, иначе тебя вышвырнут обратно, или того хуже — заберут на карантин за «несанкционированный резонанс», который они, небось, уже засекли своим гребанным сканером. Знаешь, куда идти?
Серафина покачала головой. Ошеломлённая видом города, она потеряла нить.
— Архивы, — сказала она неуверенно. — Данные о сотрудниках.
— Публичные архивы Гильдии находятся на седьмом ярусе, — кивнул Леон. — Но туда просто так не пройти. Нужен повод. Или знакомства. У меня есть контакт — мелкий клерк, который за мзду может покопаться в несекретных бумагах. Но это стоит денег. Твои двадцать пять крон уже ушли гному. У тебя ещё есть?
Она порылась в карманах, вытащила последние несколько мелких монет. Леон взглянул и скривился.
— Хватит на миску похлёбки. Ладно. Значит, идём ко мне. У меня есть конспиративная квартирка на третьем ярусе, в районе «Ржавых Шестерёнок». Там можно передохнуть, составить план, и я узнаю, как обстоят дела с моим клерком. И… — он запнулся, — нужно найти тебе другую одежду.
Серафина посмотрела на свою кожу, корсет. Он был прав. Здесь, в этой всеобщей серости и практичности, она выделялась ещё больше, чем в Посёлке. Она кивнула.
— Хорошо. Веди.
Леон фыркнул и двинулся вперёд, ловко лавируя в людском потоке. Серафина последовала за ним, чувствуя, как город обступает её со всех сторон: грохотом, запахами, взглядами. Но теперь она не просто пугалась. Она слушала. Слушала гул, к которому что-то внутри неё тянулось с жадностью и страхом. Этот город знал её брата. И, возможно, знал, что случилось с ней самой. И она должна была это выяснить.