Тишина за экраном

Глава 15

Последние сто метров к Разлому были не похожи ни на что, что они видели раньше. Кристаллический лес закончился внезапно, словно его срезало гигантским лезвием. Начиналась зона абсолютно гладкого, чёрного стекла — витрифицированной породы, оплавившейся и застывшей в момент чудовищного энергетического выброса, породившего эту рану. Под ногами скользило, отражая свинцовое небо, будто они шли по ночному озеру, застывшему навеки. Воздух сгустился. Он давил на барабанные перепонки, на лёгкие, на самую душу. «Немой Щит» на шее Серафины был теперь не холодным, а ледяным, почти обжигающим кожу. Он тянул из неё силы с такой жадностью, что в глазах начало темнеть, а на периферии зрения плясали чёрные мушки. Леон шёл рядом, тяжело дышал — действие ингибитора заканчивалось, и он чувствовал каждый глоток этого мёртвого воздуха как нож в груди.
На самом краю чёрного зеркала, у начала гигантской, уходящей в бездну расселины, стояла Она. Сначала это было просто искажение света, дрожание воздуха, как над раскалённым асфальтом. Потом форма обрела чёткость.
Женщина. Или то, что от неё осталось. Она была одета в остатки белого гильдейского халата санитара аномалий, но ткань была полупрозрачной, как струящийся туман. Сквозь неё было видно чёрное стекло и зловещее свечение из глубины Разлома. Её тело не отбрасывало тени. Волосы, светлые и тонкие, словно паутина, колыхались в несуществующем ветре. Лицо… лицо было красивым и абсолютно пустым. На нём не было ни эмоций, ни мыслей. Только спокойствие. Спокойствие глубинного океана, в котором утонуло всё.
Она не двигалась с места, но её голос прозвучал у них в головах. Чистый, звонкий, как хрустальный колокольчик, и от этого невыразимо чужой.
«Вы пришли. Мы ждали. Особенно тебя, сестра Калеба».
Серафина почувствовала, как Леон инстинктивно встаёт вполоборота, прикрывая её, его рука потянулась к эфесу меча.
«Не нужно, — прозвучал голос снова, без осуждения. — Оружие здесь бесполезно. Оно создаёт шум. А шум… причиняет боль».
— Кто ты? — выдохнула Серафина, заставляя себя стоять прямо под давлением этого взгляда.
«Меня звали Алисия. Я была санитаром пятой категории. Я пришла сюда с первой экспедицией по изучению феномена. Я должна была лечить, измерять, понимать». В её голосе, звучавшем в сознании, мелькнула тень чего-то, похожего на грусть. «Я поняла. Я услышала. И я осталась. Чтобы помогать другим услышать. Чтобы облегчить переход».
— Переход? Куда? — хрипло спросил Леон.
«В покой. В тишину. В отсутствие боли. Посмотрите вокруг. Разве это не прекрасно?»
Алисия медленно подняла руку, обведя горизонт. Её жест включал в себя чёрное стекло, свинцовое небо, саму пустоту. «Нет крика металла. Нет лживых слов. Нет эха воспоминаний, которые жгут изнутри. Здесь… чисто. Я стала проводником. Я помогаю "Тишине" не причинять лишней боли при поглощении. Я успокаиваю резонансные всплески, чтобы поглощение было мягким, целостным».
Серафина с ужасом осознала, о чём она говорит. Эта женщина, бывший медик, не сошла с ума и не была порабощена. Она добровольно стала чем-то вроде фермента, помогающего аномалии переваривать всё живое. Она видела в этом милосердие.
— Ты помогаешь ей убивать, — сказала Серафина, и её голос дрогнул не от страха, а от отвращения.
«Убивать? Нет. Освобождать. Вы всё ещё мыслите категориями шумного мира. Вы цепляетесь за свою боль, за свою индивидуальность, как за ценность. Но это — иллюзия. Источник страдания. Калеб понял это. Он пошёл дальше всех. Он не хочет просто погрузиться в тишину. Он хочет подарить её всем. Сделать прививку покоя всему миру. Это… благородно».
За её полупрозрачной фигурой, в глубине гигантской расселины, забушевало свечение. Оно стало ярче, приобрело структуру. И в этом пульсирующем свете они увидели его.
Шахта-Разлом была не просто ямой в земле. Она была вертикальным тоннелем, уходящим в недра на неведомую глубину. Его стены были не из камня, а из того же чёрного стекла, испещрённого светящимися, как вены, трещинами бирюзового и лилового цвета. В самом центре этой бездны, на искусственной платформе, встроенной прямо в стену, стоял пульт управления. И перед ним — человек.
Калеб.
Он был жив. Настоящий, не фантом. Они видели, как ветер (или то, что его заменяло в Разломе) шевелил его взъерошенные волосы. Видели, как его плечи напряжённо поднимались и опускались в ритме дыхания. Он что-то вводил на панели, смотрел на голографические схемы, которые парили в воздухе вокруг него. С этой дистанции его лицо разглядеть было нельзя, но в позе читалась лихорадочная, сконцентрированная энергия. Фанатичная решимость, которую они видели в видении, здесь, в реальности, ощущалась как физический удар.
«Он на финальной стадии калибровки, — пояснил Алисия, следуя за их взглядом. — Передатчик почти готов. Его импульс будет идеально синхронизирован с частотой самой аномалии. Он не уничтожит её. Он… усилит. Распространит её благодать волной по всем резонансным линиям мира. Исцелит шум в самом его источнике».
— Он уничтожит магию! Технологии! Всё, что держится на резонансе! — выкрикнул Леон. — Это будет каменный век!
«А разве это плохо? — прозвучал в их головах спокойный вопрос. — Каменный век был тихим. Люди слышали шум ветра и воды, а не машин и собственных терзающихся мыслей. Они жили, а не существовали в бесконечном потоке чужих ожиданий и собственных страхов. Калеб предлагает не шаг назад. Шаг… в сторону. К простоте. К покою».
— А те, кто не захочет этого «покоя»? — спросила Серафина, делая шаг вперёд. «Немой Щит» на шее вздрогнул, будто предупреждая. — Те, кто любит шум своих мыслей, свою боль, свою… любовь? Их просто «поглотить»? С твоей помощью?
Алисия наклонила голову.
«Сопротивление причиняет боль. Им будет больно. А зачем? Чтобы продлить агонию? Я помогу им. Сделаю так, чтобы они не чувствовали страха. Чтобы они просто… уснули. Как делает мудрый врач с безнадёжным пациентом, избавляя его от мучений».
— Ты монстр, — прошептал Леон.
«Я — милосердие», — беззлобно парировал голос в голове.
В этот момент с платформы в Разломе донёсся усилившийся гул. Не звук, а вибрация, которая прошла по чёрному стеклу под их ногами и отозвалась в костях. Светящиеся «вены» на стенах шахты вспыхнули ярче. Калеб отшатнулся от пульта, потом снова бросился к нему, что-то перенастраивая.
«Времени на раздумья больше нет, — сказала Алисия, и её полупрозрачная фигура стала чуть чётче, как будто набирая плотность из энергии Разлома. — Он запускает финальный отсчёт. Вы можете пройти ко мне. Сесть здесь, на краю. Смотреть, как приходит новый, чистый мир. Я помогу вам не бояться. Или…»
Она не закончила. Но из тени за её спиной, из самой расселины, начали выползать другие фигуры. Они были менее оформленными, чем Алисия — просто сгустки бледного, мерцающего тумана с намёком на человеческие очертания. Шептуны. Но не дикие. Эти двигались плавно, синхронно, словно управляемые одной волей. Волей Алисии. Их было много. Десять. Двадцать. Они начали медленно окружать Серафину и Леона, отрезая путь к отступлению.
«…или вы станете шумом, который нужно заглушить. До того, как вы побеспокоите Калеба в его святой работе».
Леон выхватил меч. Металл зазвенел в мёртвой тишине, звук прозвучал неестественно громко и оскорбительно.
— Серафина, — сказал он, не глядя на неё, его голос был сдавленным, но твёрдым. — У меня ингибитор кончается. У тебя, думаю, тоже не ахти. У нас одна попытка. Мы должны прорваться к нему. Достучаться. Не через них. Через всё это. Прямо к нему.
Он был прав. Бой с Алисией и её прислужниками был бы самоубийством. Их силы были на исходе, а противник был порождением самой аномалии, здесь, в её эпицентре.
Серафина смотрела на фигуру брата в глубине. Он был так близок. И так бесконечно далёк, отделённый пропастью, бледными призраками и чудовищной идеей, которая завладела его разумом. Она должна была до него добраться. Не сражаться. Не убеждать Алисию. Достучаться до него. До того мальчика, который когда-то смеялся с ней над шифрами, который боялся темноты, который брал на себя вину, когда она разбила мамино зеркальце.
Она глубоко вдохнула, игнорируя ледяное жжение «Немого Щита» и давящую пустоту вокруг.
— Алисия, — сказала она, и её голос, к её собственному удивлению, звучал спокойно. — Ты говоришь о покое. Но я слышу в твоём голосе эхо. Эхо боли. Ты так сильно боялась шума мира, что убежала в абсолютную тишину. Но разве твой покой — не просто другая форма страха? Не бегство?
Полупрозрачное лицо проводницы дрогнуло. На миг в пустых глазах мелькнуло что-то — вспышка, отражение того, что было когда-то. Страх? Сомнение?
«Ты… не понимаешь…»
— Я понимаю, — настаивала Серафина, делая ещё шаг вперёд, навстречу бледным призракам. Леон замер позади, готовый в любой момент броситься вперёд. — Я тоже бежала. И это только отсрочило боль. И сделало её сильнее. Калеб делает то же самое в масштабе мира. Он не лечит боль. Он предлагает ампутацию души.
«Молчи!» — голос Алисии ворвался в их сознание уже не спокойным, а пронизанным статикой, как плохая радиосвязь. Её фигура задрожала. Шептуны вокруг зашевелились быстрее, их безликие «лица» повернулись к Серафине. «Ты несешь шум! Шум сомнений! Я не позволю тебе дойти до него с этим шумом!»
Это был их шанс. Её слова задели Алисию. Вызвали резонанс с тем, что от неё осталось. Проводница «Тишины» на секунду перестала быть абсолютно спокойным проводником и проявила эмоцию. Ярость. Страх. Значит, не всё в ней было «покоем».
— Леон! — крикнула Серафина. — Сейчас!
Она не стала использовать «Гнёт». Его бы поглотила аномалия или сама Алисия. Вместо этого она сделала нечто, чего от неё не ждали. Она рванулась не к Алисии, не к брату, а в сторону, к самому краю чёрного зеркала, где стоял один из Шептунов. И, подбежав, она обняла его.
Это было как обнять струю ледяного пара. Холод пронзил её до костей, в ушах взревала белая статика, в глазах поплыли чёрные пятна. «Немой Щит» на её шее взвыл тихим, высоким визгом и потускнел. Но она не отпускала. Она вложила в этот безумный жест всё: свою тоску по брату, свою боль, свой страх, даже воспоминание о тепле прошлой ночи — всё, что было «шумом» для аномалии. Она атаковала её не силой, а собой. Своей неуклюжей, шумной, отчаянной человечностью.
Шептун в её объятиях затрепетал, его форма потеряла чёткость. Он не был приспособлен к такому. Он был создан поглощать, а не быть атакованным на эмоциональном уровне. На долю секунды он «завис».
Этого было достаточно.
Леон рванулся как пантера. Его меч, сверкнув в тусклом свете, пронзил не Шептуна, а воздух рядом с Алисией. Он не пытался ударить её. Он ударил по платформе у её ног, по чёрному стеклу. Его «Ржавая Вена», уже почти угасшая из-за ингибитора, выдала последний всплеск. Ржавчина с его клинка перекинулась на стеклянную поверхность, не портя её, но создав мгновенную, резонансную «шероховатость» в идеально гладком поле аномалии. Это был крошечный диссонанс.
Алисия вскрикнула — впервые звук вышел из её полупрозрачных губ, скрипучий и неестественный. Она отшатнулась, её концентрация дрогнула. Контроль над Шептунами ослаб.
— Беги! К нему! — закричал Леон Серафине, разворачиваясь, чтобы встретить следующих призраков, которые уже оправлялись от шока.
Серафина отпустила расплывающегося Шептуна и бросилась вперёд, к самому краю Разлома. Платформа Калеба была в двадцати метрах ниже по вертикали, и пути, кроме как прыгать в эту светящуюся бездну, не было. Но по стенам шахты тянулись те самые светящиеся «вены» — не просто украшение, а, как поняла теперь Серафина, сгустки энергии, порождённые аномалией. Они были твёрдыми, выступающими. Как скобы. Как уродливая, опасная лестница.
Не думая, она спрыгнула с края. Её пальцы вцепились в первую же светящуюся прожилку. Она обожгла даже сквозь перчатки, но выдержала её вес. И девушка начала спускаться. Вниз, в сердце «Тишины». Навстречу брату, который был готов уничтожить мир, чтобы спасти его от шума. И от боли.
Наверху гремел бой. Леон, отбиваясь звоном металла от Шептунов, отступал к краю, готовый в любой момент последовать за Серафиной. Алисия, оправившись, парила над ним, её лицо исказила теперь не пустота, а холодная, безжалостная ярость. Она больше не была проводником милосердия. Она была стражем. И она не собиралась никого пропускать.
Серафина не оглядывалась. Она спускалась вниз, чувствуя, как «Немой Щит» на её шее становится всё тяжелее, высасывая из неё последние силы. Вокруг пульсировало бирюзовое и лиловое свечение, гудело на частотах, которые не должны быть слышны человеческому уху. Она видела внизу фигуру брата. Он обернулся. Услышал шум её спуска, шум боя наверху. Он смотрел на неё. И на его лице, освещённом адским светом из недр, не было ни радости встречи, ни удивления. Было лишь раздражение. Раздражение механика, которого отвлекают от тонкой настройки важнейшего механизма.
«Сестра, — донёсся его голос, не через уши, а прямо в сознание, так же, как голос Алисии, но с другим, механическим оттенком. — Ты опоздала. Или пришла слишком рано. Не мешай. Почти… почти всё готово».